С начала 1989 года собранная Рязановым съемочная группа активно готовилась к предстоящей работе: строились декорации, шились костюмы, подбирался реквизит, выбирались места натурных съемок, проходили кинопробы. На роль Ивана Чонкина режиссер утвердил Владимира Стеклова, главного женского персонажа — его возлюбленную Нюрку — должна была сыграть Наталья Гундарева. Рязанов заручился согласием на съемки и некоторых своих любимцев — Иннокентия Смоктуновского, Георгия Буркова, Леонида Филатова.

Одновременно с этим начали действовать и противники экранизации, имевшиеся в избытке, в том числе в самых влиятельных кругах. Слишком многие находили роман Войновича русофобским и клеветническим — и желали помешать хотя бы его экранизации, раз уж не удалось пресечь публикацию.

Рязанов до поры не обращал внимания на все эти интриги, но тут произошло такое, на что он уж никак не мог закрыть глаза. Три отставных генерала, ветерана ВОВ, опубликовали письмо с протестом против экранизации в газетах «Правда» и «Красная звезда». Несколькими строчками этого послания генералы, можно сказать, вызвали огонь на себя:

«…И вот теперь этот народ должен быть осмеян и с экрана. И кем? Тем режиссером, который уже однажды, выступая по телевидению, бравировал тем, что смог укрыться от призыва в армию и участия в Великой Отечественной войне. Не выполнил свой долг и не стал защитником Родины?!

…И теперь он-то и будет экранизировать повесть, как говорится, возьмет дело в „умелые руки“?!»

На чем было основано столь нелепое обвинение, становится ясно из письменного же ответа Рязанова, направленного каждому из трех ветеранов:

«В своем письме… Вы и Ваши соавторы оскорбили мою честь и достоинство человека и гражданина. В этом письме Вы и Ваши соавторы обвинили меня в уклонении от воинского долга, в нарушении Конституции, по сути, в дезертирстве. Прежде чем инкриминировать мне уголовное преступление, надо было, по всей вероятности, для начала навести кое-какие справки. Тогда бы Вы поняли, что 9 мая 1945 года мне еще не было семнадцати с половиной лет, а в армию, как Вам известно, призывали с восемнадцати. Опираться в своих домыслах на мой телевизионный рассказ, где я поведал о том, как в 1952 году не попал на месячные лагерные сборы в армию из-за того, что был в длительной киноэкспедиции на Дальнем Востоке, по меньшей мере несерьезно. Ведь это событие превратилось в Вашем изложении в факт, будто я „смог укрыться от призыва в армию и участия в Великой Отечественной войне“. И больше того, „выступая по телевидению, бравировал этим“… В своем письме Вы возвели на меня напраслину, оговорили меня, обозвали трусом… Ваши утверждения — клевета и оскорбление. Кроме того, Вы послали свои унизительные для меня высказывания в высокие организации и газеты.

В течение месяца я буду ждать от Вас письменного извинения. Если его не последует, то я подам на Вас в суд за оскорбление личности».

Поскольку извинения последовали от всех трех авторов письма, Рязанов не назвал их фамилий в своих мемуарах.

Но, как вскоре выяснилось, справиться с реакционными силами в собственной стране было куда легче, чем совладать с акулами капитализма, ход мыслей которых представлялся загадочным всякому советскому гражданину. Причем у Рязанова, в отличие от большинства его соотечественников, имелся ведь какой-никакой опыт совместной работы с забугорным продюсером в лице самого Дино Де Лаурентиса. Но если основная проблема с последним заключалась в том, что он не желал раскошеливаться ни на одну кинозвезду ради советско-итальянской комедии, то с Эриком Абрахамом произошел противоположный казус — британец, напротив, навязывал Рязанову такую суперзвездную кандидатуру, на утверждение которой режиссер никак не мог согласиться.