|
<…> Образ учительницы сложен. Человек глубоко честный и порядочный, она тем не менее настолько свыклась с лозунгами, что сама незаметно превратилась в „ходячий лозунг“, как скажут о ней ребята. Самое страшное в том и состоит, что она не замечает разницы между словом и реальной жизнью. Искренне верит в то, что говорит. Вина ее огромна. Ибо происшедшее с учениками — это вина и ее воспитания.
Картина, таким образом, рассказывает не только о нравственных проблемах молодежи, но и о вине поколения Елены Сергеевны». Любопытно, что в глазах многих сегодняшних зрителей проблематика фильма, как это ни печально, выглядит морально устаревшей. В иных пользовательских отзывах на «Дорогую Елену Сергеевну», разбросанных по Интернету, сквозит недоумение: дескать, а чем, собственно, так уж нехороши молодые герои с их практически невинной просьбой к учительнице? Ну да, устраивать почтенной математичке «шмон» и инсценировать изнасилование, пожалуй, не стоило, но в остальном ничего предосудительного в поведении выпускников не было. Тогда как жалкость и непонятная упертость самой училки заставляют пожать плечами: подобная зашоренность, мол, и никакого сочувствия не способна вызвать… Рязанов, наверное, ужаснулся бы, узнав, что о его фильме могут вестись такие дискуссии: все-таки он был истинно советским человеком, несмотря на всю свою нелюбовь к режиму, на который пришлась основная часть жизни. Режиссер, конечно, сознавал всю ущербность Елены Сергеевны, но в конфликте, составившем сюжет фильма, был всецело на ее стороне. Мало того, Рязанову как зрителю его собственная картина казалась тяжелой и депрессивной, он признавался, что не любит ее пересматривать. Но как режиссер он не жалел о том, что снял этот фильм, и даже был им более чем удовлетворен. «Горжусь результатом — профессиональная умелость, мастеровитость вне сомнения», — уже в постсоветское время хвалился Рязанов в рамках интервью для журнала «Искусство кино». О последующих своих работах он таких громких слов не говорил. Отчего бы это? Запрещенный в Советском Союзе «роман-анекдот» Владимира Войновича «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина» Эльдар Рязанов прочел в конце 1970-х. Книга ему очень понравилась, и уже тогда режиссер подумал, что с удовольствием бы ее экранизировал. По понятным причинам эта идея как мелькнула в голове, так и потухла. Потухла, однако, не навсегда — уже на втором году перестройки Рязанов решил, что время снять такой фильм пришло. С этим мнением были согласны далеко не все, но новый директор «Мосфильма» Владимир Досталь дал предварительное добро. — Как только увижу в советской печати публикацию за подписью Войновича, сразу запустим фильм в производство, — сказал директор режиссеру. Долго ждать не пришлось: в октябре 1988 года фрагмент из романа Войновича, предваряемый интервью, взятым у Рязанова, появился в газете «Неделя». Тотчас картина про Чонкина была официально запущена в производство на «Мосфильме». (В конце того же года началась полная публикация «Чонкина» в журнале «Юность».) К тому времени Рязанов не только связался с Войновичем, тогда проживавшим в Мюнхене, и заручился его согласием, но успел уже и самостоятельно написать сценарий. «Вообще всю ленту надо было сделать ядреной, с элементами ерничества, близкой к лубку, ибо вещь глубоко национальная. И при этом сугубо реалистическую», — мечтал режиссер. Но мечте этой не суждено было сбыться. Войнович поставил Рязанова в известность, что права на экранизацию романа он некоторое время назад продал маленькой английской киностудии «Портобелло», которой руководил Эрик Абрахам. Срок действия этих прав истекал в ноябре 1989 года, но Рязанов не собирался ждать целый год и принял решение снимать картину в копродукции с британцами. |
