Глава о съемках второй «Карнавальной ночи» завершает последнее издание мемуаров Рязанова. Вот что там сказано: «В те годы да и теперь мы, как, впрочем, и все телезрители, очень страдали в новогодние дни. По всем „ящикам“, словно сговорившись, кривлялись, пели что-то незапоминающееся, смешили чем-то несмешным одни и те же артисты, юмористы, певцы, исполнители. Бессмысленные искаженные лица, пошлые глупые щутки, идиотские ситуации и трюки, — переключая кнопки каналов, зритель получал одну и ту же белиберду в одном и том же исполнении.

Казалось, идет какая-то вакханалия слабоумия, помноженного на апломб и самодовольство. Эдакий „тупоумный пир“ во время чумы. Это было невыносимо! Мы сразу сказали себе, что никаких эстрадных придурков у нас не будет ни за что! Вон попсу! Вон шоу-бизнес! Вон одуревшую эстраду! Мы будем делать нечто другое — сюжетный фильм с талантливыми музыкальными артистами, которые почему-то никогда не участвуют в ежегодном новогоднем шабаше».

Такими артистами оказались Людмила Гурченко, Алексей Баталов, Валентин Гафт, Инна Чурикова, Ольга Остроумова, Владимир Зельдин, Алена Бабенко, Сергей Маковецкий, Дмитрий Певцов… Достойные все лица — да и постановка получилась недурственная. И хотя оригинальному фильму «Карнавальная ночь-2» уступает раз в пятьдесят, ее все равно можно наименовать своего рода мастер-классом на тему того, как именно следует ставить новогодние фильмы-концерты. Жаль, что в этом смысле последователей у Рязанова не оказалось — и праздничный эфир практически на любом канале по сей день представляет собой «вакханалию слабоумия».

Глава одиннадцатая. «Ведьмизмы и прочее колдовство»

«Небеса обетованные». «Предсказание». «Привет, дуралеи!»

Фиаско с «Чонкиным», вероятно, так расстроило Рязанова, что снимать какой-либо веселый фильм ему расхотелось. Следующей постановкой Эльдара Александровича стали «Небеса обетованные», к которым так и хочется присовокупить определение «печально знаменитые».

Формально режиссер вроде бы вернулся к своему коронному жанру трагикомедии; на деле же «Небеса…» знаменовали собой куда более отчетливые перемены в рязановской эстетике, чем абсолютно некомедийные «Жестокий романс» и «Дорогая Елена Сергеевна». Большинство поклонников советских фильмов Рязанова сходятся на том, что ему вовсе не стоило снимать «Небеса обетованные». Хотя картина нравится многим, основную часть ее почитателей составляют как раз те, кому прежние рязановские картины казались излишне сентиментальными и утешительными. А тут-де Эльдар рубанул наконец правду-матку!

Что ж, если под правдой понимать натурализм и антисоветскую риторику, то более «правдивого» фильма Рязанов не снимал ни до, ни после «Небес…». С другой стороны, картина сделана абсолютно в духе своего времени, во многом даже конъюнктурна (недаром ее ждал подлинный триумф на церемонии вручения премии «Ника» в 1992 году). Как и 90 процентов перестроечного кино, «Небеса обетованные» оставляют скорее гнетущее впечатление. И хотя в картине немало юмора, над зрителем ощутимо довлеет негатив — и фантастический хеппи-энд не спасает положения.

Интересно задаться вопросом: захотел бы Рязанов снять кино про бомжей, не попадись ему в руки чужой сценарий на соответствующую тему? Думается, нет: как именно прочтение пьесы Разумовской зародило в режиссере желание снять нетипичнейший для себя фильм о подростковой жестокости, так и к намерению снять современное «На дне» подтолкнуло ознакомление с конкретным киносценарием — кстати, тоже написанным женщиной.

«Генриетта Альтман работала фотографом в Выборге в одном из фотоателье, — писал Рязанов о своем новом соавторе, принадлежащем к прекрасному полу.