Видимо, это «кидалово» следует связать с дефолтом, случившимся, как известно, 17 августа. Тогда моментально застопорилось производство множества художественных продуктов: останавливались съемки, прекращалось печатание немассовой литературы, все, что не сулило несомненной быстрой выгоды, откладывалось до лучших времен…

Госкино все-таки выделило Рязанову кое-какие деньги, но на них нельзя было снять и четверти картины. Тем не менее Эльдар Александрович решился приступить к съемкам с нередкой для него надеждой на русское авось: потратим что есть, а потом будем думать, чего делать дальше…

Съемочный процесс сожрал бюджетные крохи в мгновение ока: успели снять буквально пару-тройку сцен. Рязанов энергично принялся обивать пороги государственных и негосударственных учреждений на предмет финансирования, но, как и в случае с «Привет, дуралеи!», абсолютно никакого результата переговоры не приносили.

В это же время к Рязанову обратился с конкретным новым предложением Владимир Досталь, к тому времени уже покинувший пост директора «Мосфильма» и возглавивший компанию «Киномост». Продюсер уговорил Эльдара Александровича поставить для его компании фильм по сценарию «Партия на четыре голоса», написанному начинающими кинодраматургами Владимиром Моисеенко и Александром Новотоцким-Власовым (в титрах «Старых кляч» последний будет фигурировать под псевдонимом «Юрий Федоров»). В нулевых Моисеенко и Новотоцкий прославятся как сценаристы «Возвращения» Андрея Звягинцева, а также фильмов Никиты Михалкова «12» и «Утомленные солнцем-2», но путевку в большое кино им даст именно Эльдар Рязанов.

Сценарий «Партия на четыре голоса», на взгляд матерого автора-режиссера, почти никуда не годился, но именно за это «почти» Рязанов решил зацепиться. Сама история четырех пожилых подруг, противостоящих звериному оскалу капитализма в столице конца 1990-х, показалась Эльдару Александровичу довольно плодотворной. Он согласился снимать картину при условии кардинальной переработки всего сценария. Разумеется, под его руководством и в полноценном с ним соавторстве.

Авторы были только счастливы сотрудничеству с мэтром — не возражал и Досталь. Рязанов с некоторым облегчением отвлекся от забот по розыску средств для «Тихих Омутов» — и взял в свои руки бразды правления совершенно другим проектом. В конце концов в этой роли он чувствовал себя куда увереннее и комфортнее, чем в положении «нищего художника», вынужденного ждать явления спонсора как некоего бога из машины.

С героинями сценария Моисеенко — Новотоцкого — Рязанова, окончательно названного «Старые клячи», мы знакомимся в относительно благополучный для них период — в конце 1980-х, когда увлеченные самодеятельностью подруги регулярно выступают в качестве квартета «Трубные голоса». Квартет возглавляет железнодорожный диспетчер Мария — «огромная русская красавица, будто сошедшая с полотен Кустодиева»; остальные участницы — «дылда» Анна, заведующая лабораторией в НИИ; «маленькая, не очень-то красивая, но одухотворенная женщина» Люба, работающая учительницей; и, наконец, член завкома Елизавета, «самая музыкальная из всех, но и самая ветреная».

Спустя одиннадцать лет все четыре женщины предстают перед нами одинокими и, по сути, предельно несчастными: дабы прокормиться, Мария торгует на улице пирожками, Лиза — фруктами, Люба — газетами, а техническая интеллектуалка Анна и вовсе моет машины. Однако подруги бодрятся и по-прежнему тесно общаются друг с другом.

Ключевой конфликт приходит в движение с появлением в повести Василия Георгиевича Хоменко — «тридцатилетнего президента очень крупной рыботорговой компании», который обманным путем заставляет Любу переписать на него большую квартиру с окнами на Кремль, доставшуюся бывшей учительнице от отца, крупного военнослужащего.