Выяснилось, что дискотека совсем близко от Колизея. Величественное здание казалось тогда скорее заставкой из мультика про Багза Банни, чем ареной, где творилась история. Полуденная расправа над рабами? «Веселенькое зрелище», — думала я. Интересно, у них тоже сновали в проходах разносчики с тогдашним подобием пива и хот-догов? Австрийцы дали мне отпить красного вина из своей бутылки; помню, кружилась голова и хотелось спрятаться от всех. Я зашла за вентиляционную отдушину и слушала, как кислотный дождь капает на город, растворяя его атом за атомом. В голове закрутилось, завертелось, а потом?… На этом месте поставим знак вопроса.

Следующее, что я помню, — меня заталкивали в автобус, который направлялся в гостиницу. Все выглядели кошмарно. Мистер Пузо упился вдрызг, а я сидела, сунув голову в пакет из магазина «Станда». Когда мы вернулись в гостиницу, девчонки, которые были в состоянии самостоятельно передвигаться, смотались на заправку — сходить в туалет и пококетничать (почти в два утра) с золотистыми «эльфами». Шлюшки. Я бы с радостью к ним присоединилась, если бы голова не шла кругом, как на карусели.

Остальные сто десять часов царила хрестоматийная скука. После ночной гулянки все мучались похмельем и вели себя на удивление тихо. Утверждают, что мы увидели фонтан Треви, купол Пантеона, еще сотню фонтанов и столько же церквей, церквей и еще раз церквей. Мало что помню. Пожалуй, только поездка на руины произвела на меня глубокое впечатление — глядя на раскопки, можно было представить, как текла жизнь в древности. То же чувство у меня было, когда я вернулась домой от стоматолога; в квартире давно не мешало бы покопаться в поисках чего-то, что внесет в мою повседневность хоть толику смысла и жизни.

Ну что еще сказать вам про Рим? Потрескавшиеся травертиновые полы музеев, неоновые вывески с рекламой бытовой техники «Канди», искусно разоблаченные статуи на каждом углу. Ах да, еще улицы, названные в честь известных событий, как «Улица двадцатого сентября». Я начала размышлять о человеческой цивилизации (более подходящего места для подобных мыслей, чем Рим, и не придумаешь) и задалась вопросом: а что случится, если жизнь будет идти, идти и идти, и через тысячу лет повсюду будут улицы, названные в честь каждого дня, без повторений? Интересно, почему в Северной Америке не увековечивают знаменитых дат?

В 2004-м я уже ничему не удивляюсь.

***

Домой мы долетели за три секунды — такое было впечатление; а когда сели в аэропорту Ванкувера, от моей тоски по дому не осталось и следа. Меня встречали родители, и я при виде их визжала от радости. Единственный вопрос отец задал, когда мы ждали багаж: «Ну, как слетала в прошлое?» Мать на него шикнула, и по пути домой мы разговаривали исключительно о том, какую замечательную работу отхватила старшая сестрица. Да, пусть я только что вернулась из Италии, судьба Лесли все равно любопытнее.

Ну что ж, теперь подошло время кое в чем признаться. Первая новость заслуживает внимания лишь потому, что она поможет объяснить вторую. Итак, я толстуха. Как уже упоминалось, я была толстым ребенком и, повзрослев, превратилась в толстую женщину.

Вот так. Может, и не стоит дальше продолжать. Кому интересно знать о горестях какой-то дурнушки и о том, что у нее творится в голове. Думаю, проблема веса красной нитью проходит сквозь каждый день моей жизни: даже — жиры — когда — углеводы — я — калории — пытаюсь — сахар — скрыть — свинья — это — свинина — я — холестерин — говорю — сельдерей — как — творог — обыкновенная — тунец — толстуха.

Итак, мы возвращались из аэропорта, и я уже знала, что приключения Лесли затмят любые события моей жизни. Я реалист. Мне не тяжело быть собой; беспокоит лишь одиночество.