Впрочем, пустое.

Итак…

Наверное, в этом месте повествования важно еще раз подчеркнуть, что я страдаю от излишнего веса — да что там, от ожирения. Мне кажется, все мы мыслим стереотипно, читая ту или иную книгу. Меня приводили в замешательство авторы, которые слишком много значения придавали внешности персонажей: «У нее были молочно-миндальные локоны и заметная хромота», или «Он был жилист и подтянут. Волосы разлетались нимбом над его головой». Ну, вы понимаете, к чему я клоню. Этакий шаблонный герой не обманет ваших ожиданий. Не важно, о чем роман, где и когда происходили описываемые события, на первом месте стоят люди, которых услужливо рисует нам воображение — столь же незамысловатые и предсказуемые, как ведущие вечернего выпуска новостей. Осмелюсь предположить, что универсальная героиня представляется большинству этакой всеобщей мамашей в вечернем платье, а герой вполне может оказаться кровельщиком во фраке. Разумеется, я — не то и не другое. Необходимо взглянуть правде в глаза — пусть даже в таких мелочах. Давайте-ка я немного опишу себя…

У меня избыточный вес, и поэтому я предпочитаю одежду… удобную в обращении. Свободный покрой хорошо скрывает пышные формы. Бюстгальтеры? Лучше и не спрашивайте. Люблю плетеные сумочки из ротанга за их вместительность — можно прихватить с собой пару книжек, усесться за свободный столик в кафе и спокойно почитать в ожидании заказа. Впрочем, реакцию окружающих на свое присутствие я тоже подмечаю. Молоденькие девочки-подростки в джинсовках с блестками и бриллиантовым блеском на губах бросают на меня только один взгляд и, распознав в толстой тетке намек на колоссальную угрозу, больше в мою сторону не смотрят. Мужчины вне зависимости от возраста меня не замечают — и точка. Я для них — папоротник. Женщины старше тридцати реагируют по-доброму, хотя когда им кажется, что я не вижу, на их лицах проступает предательское огорчение: я — то, что их ждет, если они вовремя не напрягутся. Подозреваю, что официанты видят во мне брюзгу, которая отошлет назад гамбургер из-за того, что начинка пережарена, или пожалуется, что подали не вино, а уксус. Почему? Может, считают, что я ради общения готова даже ввязаться в потасовку.

Я иногда подумываю: а не разориться ли на пластическую операцию? Сделаю из себя этакую миоклоническую копию или, попросту говоря, клона Лесли. Впрочем, на такие жертвы я никогда не пойду по одной причине: пациента должен забирать кто-то из родственников; таковы правила больницы. Даже такси вызвать не разрешается. Не хватало еще, сидя в бинтах с ног до головы, всю дорогу выслушивать мамочкины нотации. Увольте, мне и операции на зубах хватило. Конечно, я ничего не имею против своей красотки-сестрицы, «механической доилки» с дирижаблями вместо грудей, однако нас с ней ничто не сближает: она красавица, а я невидимка. Итак, сестра придумает, как отвертеться, чтобы не пришлось меня везти. Уильям, может, и согласится, но… я просто не хочу ничего переделывать. Не хочу. Словами этого не передать — инстинкты.

Так что не воображайте меня типичной героиней. Я не Жаклин Смит и не Кристи Тарлингтон. Я не Деми Мур и не столь же популярная звезда вашей эпохи. Я — это я. Самая заурядная.

Мне было неловко подвозить Джереми на работу с его складным креслом-каталкой. Он же, напротив, нисколько не смущался.

— Как бы ни было, а мне она может и в самом деле понадобиться.

— Думаешь, что-то стрясется?

— Да нет: я сейчас опять лекарства начал принимать, так что вряд ли меня скрутит.

— Значит, и с видениями покончено?

— Наверное.