Нет, решила я. Причина в чем-то другом.

Может быть, жизнь в Спарте показалась ему не слаще, чем в Микенах, когда он подчинялся Агамемнону? В Спарте правил отец, а что оставалось делать Менелаю? Развлекаться, заказывая новое оружие, и дожидаться смерти отца? Конечно, это было испытанием для такого гордого человека, как Менелай, тем более тяжелым, что он, как человек добрый, не помышлял о том, чтобы приблизить время вступления в права наследства.

Что, если я поговорю с отцом, попрошу его разделить власть с Менелаем, хотя бы формально… Возможно, он согласится. Иначе Менелай не одолеет своей тоски.

И вот однажды я пришла к отцу. Он только что отпустил делегацию чужеземных купцов, приехавших из Гитиона. Они вышли из дворца, разговаривали и разглядывали подарки, полученные от отца, и их яркие одежды были хорошо видны на склоне горы.

— Сирийцы, — пояснил отец. — Они всегда такие шумные — у них громкие голоса и громыхающие друг о друга украшения. Они хотят покупать у нас пурпурную краску. Не знаю, соглашусь ли я. Египтяне обещают более высокую цену.

— Отец, ты, как обычно, ищешь, кто заплатит побольше!

Отец всегда будет верен себе. Что мне нравилось в Менелае, так это его равнодушие к денежной выгоде.

Отец улыбнулся и протянул руки мне навстречу.

— А что же мне — искать того, кто заплатит поменьше? Это не государственный подход.

— А я пришла с тобой поговорить как раз о государственных делах, — сказала я: он помог мне начать.

— Что такое? Тебе не стоит забивать головку государственными делами — для этого с тобой рядом всегда будут мужчины. Да и я пока здоров, так что тебе не о чем беспокоиться.

Он действительно был полон сил и энергии, выглядел гораздо моложе своих лет.

— Я рада убедиться в этом собственными глазами. Но я хотела поговорить с тобой о Менелае. Он молод и тоже полон сил, но вынужден проводить время в праздности. Мне кажется, безделье гложет его, подтачивает его дух.

Отец фыркнул:

— Ему не хватает войны! Чем еще может занять себя молодой мужчина? Воину всегда нужна война. Мирная жизнь убивает его, наводит тоску. Это вполне понятно.

— Что может быть желаннее мира?

— Да, так рассуждают женщины и крестьяне, но не воины. Мужчинам нужно действовать. Без риска они чахнут. Что касается меня, я навоевался вволю, насытился победами, теперь могу сидеть в мегароне и слушать бардов. Другое дело — Менелай. Ему нужна подходящая война.

— Не могу же я вызвать войну для него!

— Я порасспрошу гостей, и, если узнаю, что неподалеку идет небольшая война, он сможет принять в ней участие. Греки постоянно воюют — наверняка и сейчас тоже кто-то с кем-то воюет.

— Переложи на него часть своих обязанностей — вот он и не будет скучать. Это лучше, чем воевать.

— Не думаю, что мужчина может править, пока он не выиграл ни одного боя.

— Менелай выиграл, и не один. Они воевали в Микенах, — напомнила я отцу. — Значит, ты не можешь сделать его своим соправителем?

— Вижу, ты сильно обеспокоена судьбой этого человека, — сказал отец и серьезно посмотрел мне в глаза.

— Он ведь мой муж, как же иначе?

— Я подумаю, но ничего не обещаю. И заранее предупреждаю: думать буду долго.

Из хрупкой моя фигура стала округлой, но полнота была красивой. Год приближался к завершению, поля и деревья в свой срок давали урожай. Я чувствовала, что меня тоже хранят теплые руки Деметры, что щедрая богиня плодородия заботится обо мне.