А уж с бабой‑то я как‑нибудь управлюсь. Так что лежи смирно, пока я работаю, а то я ни за что не ручаюсь. Инструменты у меня очень острые.

Мире застыла, не смея шевельнуться.

Кале только этого и надо было. Она отпустила волосы Мире, достала щуп, сунула его в замок и обломила кончик, оставив его внутри ошейника. И только тогда встала и позволила растрепанной Мире медленно и неуклюже подняться на ноги.

– Теперь этот замок никому открыть не удастся, – спокойно сказала Кала. – Так что снять ошейник ты сумеешь, только если найдешь кого‑нибудь, кто согласится его перепилить. А это тоже не так‑то просто. С помощью магии ошейник не снять, а закален он так, что не всякий напильник возьмет.

– А пока он на тебе, дуреха, тебе не удастся ни сменить облик, ни воспользоваться магией – разве что самой слабой, – добавил Каламадеа, подошедший вместе с остальной толпой. – На твоем месте я бы и пытаться не стал.

Мне говорили, что последствия могут быть самые неприятные.

Толпа внезапно расступилась, и в круг вошел Дирик.

Следом за ним четыре мужеподобные женщины вели Джамала. Он не был связан, но, судя по тому, как Джамал держался, можно было подумать, что он в цепях. Вождь ссутулился и смотрел в землю.

Но Кеман увидел в его глазах с трудом скрываемую ярость. Вождь потерпел поражение, но никогда не смирится с этим, и, если ему представится случай отомстить, месть его будет ужасна.

«Значит, не следует предоставлять ему такого случая».

– Пока ты сражался в воздухе, мой поборник, – торжественно произнес Дирик, обращаясь к Кеману, – я вел свою битву здесь, внизу.

Он возвысил голос:

– Слушайте, о люди моего народа! Знайте, что ваш военный вождь в безумии своем намеревался рискнуть вашей жизнью и жизнью ваших семей, и все лишь ради того, чтобы добиться мимолетной славы для себя самого!

Дирик принялся излагать сильно отредактированную версию всего, что произошло с тех пор, как Джамал взял в плен четырех волшебников. Кеман быстро понял, к чему клонит жрец, и перестал слушать. Он следил за Мире. Та, видимо, не обратила внимания на предупреждение Каламадеа и попыталась прибегнуть к какой‑то мощной магии.

Она смертельно побледнела и с трудом сдержала стон. Кожа под ошейником побагровела и пошла волдырями.

Кеман, наверно, пожалел бы сестру – но уж очень она его разозлила!

А вот Лоррин уставился на нее, разинув рот.

– В чем дело? – негромко спросил Кеман. – Отчего ты так пялишься на мою сестру?

– Да ведь это же.., это же служанка Рены, та самая, что помогла нам сбежать! – выдавил Лоррин, не сводя глаз с Мире. – Но.., разве это не она только что была драконом?

– Она, она. Ведь она еще и моя сестра. Она со времен Войны Волшебников пытается убить Шану и всех ее друзей, – угрюмо ответил Кеман. Лоррин обернулся к нему.

В глазах молодого человека стояла тысяча вопросов. Но Кеман только покачал головой. Теперь многое стало яснее – но с этим можно обождать.

– Потом объясню. А сейчас у нас есть дела поважнее.

Кеман скрипнул зубами. Речь Дирика близилась к завершению. Жрец объявил, что Джамал будет заклеймен как предатель и изгнан из клана.

– Сейчас нам надо предотвратить войну, – сказал Кеман. – Если удастся.

***

К тому времени как спустилась ночь, у Рены голова пошла кругом. Слишком много всего сразу обрушилось на нее. Ее горничная, ее наперсница – драконица? Нет, с этим еще как‑то можно было примириться – ведь Мире так много знала о драконах, больше, чем она могла бы знать, даже если бы была агентом волшебников.