— Сегодня утром пришли депеши от Летингтона, — сказала Мария. Хотя она прожила в Шотландии уже почти два года, в её речи, увы, всё ещё явственно слышался французский акцент. — Королева Елизавета полностью оправилась от болезни... к сожалению.

Джеймс насупился:

   — Надеюсь, ваше величество, вы не желаете своей кузине смерти?

   — А чего она желала мне, посылая корабли на поиски моей галеры, когда я плыла сюда?

В последнее время Марии становилось всё труднее вести себя тактично, общаясь с братом. Когда она, по его мнению, допускала ошибки в своих суждениях, поведении или речи, он не упускал случая указать ей на это, а у королевы, которая становилась всё увереннее в себе, это вызывало всё большее раздражение.

   — Решение вопроса о том, кто будет царствовать в Англии, снова отложено, хотя волею Бога этот вопрос уже мог бы быть решён. Неудивительно, милый мой Джеймс, что я разочарована, и я готова это честно признать. Летингтон пишет, что в течение нескольких дней её положение считалось безнадёжным, а затем многие недели она была так слаба, что все опасались за её жизнь. Как он заявляет, по слухам, английский государственный совет в случае смерти Елизаветы предполагал провозгласить королевой Кэтрин Грей. По его словам, обо мне даже не вспомнили.

   — Меня огорчает, — медленно проговорил Джеймс, — что ты, будучи увенчана короной Шотландии, сокрушаешься о том, что тебе не досталась какая-то иная корона. Я бы посоветовал тебе не выказывать подобных чувств при других, сестрица; мы — гордый народ и не согласны быть вторыми ни в чём. От меня ты этого больше не услышишь, а вот от других — возможно.

   — А знаешь ли ты, что означало бы для тебя моё превращение в королеву не только Шотландии, но и Англии? — спросила Мария брата. Она знала о его алчности и тщеславии; ей также было известно — если она станет править Англией, никто не потребует у неё столько власти и денег, сколько Джеймс. Однако то, что он не желал этого признать, приводило её в бешенство. Это выставляло её в ложном свете, как если бы происхождение не давало ей права объединить два государства, — права, освящённого самим Богом.

   — Власть — не мой идол, — резко ответил Муррей, уязвлённый намёком сестры, который ставил его на одну доску с такими беспринципными разбойниками, как Босуэлл и ему подобные. Чтобы набить карманы, они готовы будут последовать хоть за дьяволом в преисподнюю, но он не таков. Он мужчина и сын короля; из-за того, что этот король не счёл нужным жениться на его матери, ему приходится мириться с унизительным положением незаконнорождённого, принимающего милости от сестры, вместо того чтобы самому носить корону Шотландии. Другим наверняка захочется отнять у неё эту корону, и первое время после её прибытия в Шотландию это было нетрудно сделать. Он устоял перед таким искушением; он остался верен сестре, оказывал ей помощь и поддержку, защищал её идолопоклонническую веру и притворялся любящим братом, хотя на самом деле испытывал к Марии совсем иные чувства. Это она в долгу перед ним, а не он перед ней; тому, что он — человек чести, она обязана жизнью.