— Сидней — хороший город, Эдвард, — спокойно проговорил он. — Он был очень добр ко мне! Не думаю, что теперь смогу жить где-нибудь еще, — он глотнул скотча. — Могу я спросить, что ты оставил в Англии?

Опустив глаза, Эдвард рассматривал янтарную жидкость в стакане. Наблюдая за ним, Ник ожидал ответа: он знал, что Эдварду необходимо высказаться.

— О, кое-какие дела, — начал Эдвард, — кое-каких людей. — Он пожал плечами и отпил еще небольшой глоток. — И весьма холодную погоду!

Ник улыбнулся:

— Это самое важное!

— Да, я понимаю. Я оставил своих родителей, — продолжил Эдвард, глядя на Ника и улыбаясь. — И моих лошадей, и добрый английский ростбиф, и все мое детство.

Они засмеялись.

— И очереди, и плохое обслуживание!

Эдвард вновь посмотрел на небо:

— И Элли.

Ник оборвал смех. Эдвард все еще улыбался, но взаимная теплота и близость мгновенно улетучились. После короткого молчания Ник возобновил разговор.

— Я понимаю, можно все оставить… Почти все… Кроме того, что уносишь с собой.

Эдвард повернулся и увидел что-то близкое в лице Ника. Это испугало его.

— Эдвард, ты рвешься домой. Я не знаю, что тебя заставляет, и не буду спрашивать, но хочу предостеречь от неверного шага.

Несколько минут он молчал.

— Всю свою жизнь я прожил в одиночестве, Эдвард. Я потерял… Самое важное я потерял, когда мне было столько же лет, сколько сейчас тебе. И до сих пор ощущаю эту потерю.

Говорил он с трудом, медленно, с незаживающей болью выдавливая каждое слово.

— В прошлое все равно не вернешься, Эдвард. — Большим глотком Ник осушил свой стакан и печально улыбнулся. Встав, он взял свой кейс. — Спасибо за выпивку. — Он осмотрел кабинет. — Пора укладываться. А где ты скрываешь свою походную кровать?

Эдвард рассмеялся:

— Вообще-то я разбил бивак в деловом кабинете.

Улыбаясь, Ник пошел к двери.

— Тогда спокойной ночи, Эдвард.

— Спокойной ночи, Ник.

Эдвард проводил его до приемной, вернулся в свой кабинет. Закрыв дверь, он окинул взглядом официальную обстановку при равнодушном свете ламп. И подумал о персиково-кремовой комнате в Истлее с элегантной мебелью времен королевы Анны. Взглянув на часы, Эдвард поднял трубку телефона и стал набирать международный код, а потом личный номер отца. Голос прозвучал неожиданно близко.

— Алло, папа? Это Эдвард!

— Эдвард! Как ты?

— Прекрасно, папа, просто замечательно. — Он помолчал. — Я звоню потому, что хочу вернуться домой, — произнеся эти слова, Эдвард понял, что принял правильное решение и другого быть не могло.

Сэр Джош молчал, слишком долго он дожидался этой фразы.

— Это хорошие новости, Эдвард! — В голосе отца слышалось волнение. — Ты надолго?

— Пока не знаю. — Все, что он знал, это то, что она нуждалась в нем. — Возможно, придется уйти с работы. Мне очень хочется побыть дома, папа. Это самое главное!

У сэра Джоша перехватило дыхание.

— Я рад, Эдвард, время пришло.

И Эдвард вдруг понял, как много он потерял, расставшись с отцом, и спокойно ответил:

— Да, я знаю.

ГЛАВА 33

Ник. Боуен закрыл последнюю страницу «Файнэншнл таймс», ввел нужную информацию в компьютер и развернул следующую газету.