— Эдвард? — позвал он. — Эдвард? — Уловив за спиной какое-то движение, Пьер быстро обернулся.

— Какого дьявола? — прорычал Эдвард, включая настольную лампу.

Увидев, что на Эдварде ничего нет, кроме боксерских трусов, Пьер смутился и попытался оправдаться:

— Я думал, что здесь никого нет. Я… Я хотел оставить записку!

Вид ненавистного кузена привел Эдварда еще в большую ярость.

— Вон отсюда, Хаугтон-Смайз! Или я за себя не ручаюсь!

Пьер быстро двинулся к двери:

— Хорошо, хорошо, извини!

И в этот момент из спальни послышался слабый голос:

— Эдвард? Что случилось?

Пьер повернулся и остолбенел: перед ним стояла Элли, изумленная увиденной мизансценой.

— Сукин ты сын, Гамильтон! — с перекошенным от злости лицом завопил Пьер. — Паршивый ханжа!

Элли отступила в панике, Пьер ткнул в нее пальцем.

— А ты! Ты — проститутка! Как ты могла? Грязная шлюха!

Он стал приближаться к ней. Глаза его яростно горели, и она закричала от страха. Он швырнул сумку на пол.

— Я искал тебя! Хотел умолять оскорбленную добродетель о прощении! Бог ты мой! А ты трахалась в это время! Ты больше не нужна мне, ты — неумытая, неотесанная, так называемая…

Сильный удар прервал его, и он повалился на пол. Тяжело дыша, над ним стоял Эдвард.

— Достаточно, Хаугтон-Смайз! — Он наклонился и поставил Пьера на ноги. — А теперь, ничтожный ублюдок, убирайся!

С этими словами он вышвырнул его из комнаты. С трудом контролируя себя, Эдвард шагнул вслед за Пьером, схватил его за воротник и поволок к лестнице.

— Мерзавец! Убирайся вон! И не смей попадаться мне на глаза!

Пьер с трудом поднялся на ноги и, забыв об осторожности, всхлипывая, пригрозил:

— Ты мне заплатишь за это, Гамильтон! Точнее, заплатит милочка Элли! Через две недели ты уходишь, забыл? И тогда увидишь, что случится! А пока вы трахаетесь, я буду ждать и помнить! — Он спустился по лестнице, прошел через холл и исчез в ночи, оставив им свою злобу и предчувствие неприятностей в их будущей жизни.

ГЛАВА 15

Пьер проснулся. Светало. Он лежал на кровати и ждал, когда уйдет затопивший его страх. Дотронувшись до лица, он снова ощутил боль. Синяки и ссадины сводили его с ума. Даже с закрытыми глазами он представлял, как сейчас выглядит — и это заставляло его страдать не только физически.

Повернувшись, Пьер взглянул на часы. Было без четверти шесть. Он вылез из кровати и подошел к окну. При слабом утреннем свете он увидел деревню, окутанную утренней дымкой тумана, и солнце, медленно подымающееся из-за холмов. Он опустил занавеску, накинул махровый халат и медленно побрел в спальню своей матери.

— Мамочка! — позвал он дрожащим голосом, — Мамочка, ты не спишь?

Пегги проснулась мгновенно.

— Нет! — Она повернулась к сыну, не снимая шелковой маски с лица.

— Что случилось? — В ее голосе прозвучало скрытое раздражение.

— Мамочка, мы можем поговорить? — пробормотал Пьер жалобным, умоляющим голосом. — Прости меня, но я не могу спать.

Пегги тяжело вздохнула и села, прислонившись к подушкам. Она содрала маску, открывая обрюзгшее и помятое после сна лицо, поправила прическу и взглянула на сына.

— Интересно почему?

Он присел на край кровати и, как ребенок, сложил руки на коленях. Она накрыла его руки своими.

— Иди ко мне, дорогой! Расскажи, что с тобой происходит?

Пьер колебался:

— Мне стыдно.