Ну, теперь он им покажет! Кое-кто здесь считает его просто-напросто пустомелей! Он им покажет, как надо привлекать людей к церкви, как увеличить сборы, как покорять прихожан красноречием — ну и, конечно, нести прозябающим во тьме спасительное слово божье.

Да и лишние десять долларов в неделю тоже очень кстати, а если удастся как следует обработать шенеймский приходской совет, может, и больше. Его первый приход… собственный… а Фрэнк будет исполнять его приказания!

В те патриархальные дни — дни 1905 года — железнодорожные рабочие еще не пользовались дрезинами с бензиновым двигателем и выезжали на линию на ручных дрезинах. Ручная дрезина представляет собою платформу с двумя горизонтальными брусьями, которые надо качать вверх и вниз, как рычаги насоса.

На такой-то вот дрезине и выехали к месту своего первого назначения Элмер Гентри и Фрэнк Шаллард. В это ноябрьское воскресное утро, работая рычагами дрезины, они были не слишком похожи на лиц духовного звания. Было холодно, и молодые люди облачились в потертые осенние пальто. Элмер натянул на уши изъеденную молью плюшевую кепку, а у Фрэнка из-под нелепого котелка торчали и вовсе нелепые наушники; на руках у обоих были красные фланелевые рукавицы, которые им одолжили рабочие-железнодорожники.

Утро стояло яркое, солнечное, морозное. Яблоневые сады искрились инеем, в шуршащих стеблях скошенной травы под частоколами посвистывали перепела.

Усердно орудуя рычагом, Элмер чувствовал, как легкие его очищаются от библиотечной пыли. Он расправил плечи, он взмок от пота и радовался: вот оно, началось его служение богу среди настоящих людей, в гуще жизни. Ему стало немного жаль побледневшего Фрэнка — и он усерднее налег на рычаг, заставляя и Фрэнка наддать сильней, — вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз.

Поясницу и плечи, отвыкшие за последнее время от физической работы, ломило невыносимо — в особенности на подъемах, где сверкающие рельсы ползли вверх, извиваясь в гравиевой траншее. Зато, летя под гору, навстречу подернутым инеем лугам, навстречу перезвону колокольчиков пасущихся коров, навстречу утреннему солнцу, он гикал во весь голос от радостного возбуждения, задорно распевал:

Шенеймская церковь — грязновато-бурая коробка с игрушечной колоколенкой — стояла в центре небольшого поселка: станционное здание, кузница, две лавчонки да полдюжины домиков. Однако на изъезженной улице и под навесом за церковью стояло не менее тридцати повозок: человек семьдесят по меньшей мере съехались поглазеть на нового пастора; они стояли полукругом, и только любопытные глаза их виднелись в щелочках между заиндевелыми кашне и меховыми козырьками шапок.

— Боюсь до смерти! — пробормотал Фрэнк, шагая рядом с Элмером по единственной улочке, ведущей от станции. Зато Элмера так и распирало от прилива сил, бодрости, уверенности в себе.

Собственная церковь! Небольшая, правда, но какая-то такая… особенная, непохожая на обычные сельские молельни… И колоколенка очень славная… не то, что все эти сараи, без всяких колоколен! А вот и его паства ждет у входа… Внимательные взгляды летят ему навстречу, наполняя его горделивым чувством…

Он распахнул пальто и, откинув полу, величаво подбоченился левой рукой, чтобы всем был виден его черный костюм, купленный этим летом для церемонии посвящения, и элегантный белый кант в вырезе жилета (более позднее приобретение).

Краснолицый, усатый мужчина отделился от толпы и вразвалочку зашагал им навстречу.

— Брат Гентри и брат Шаллард — так? Я Барни Бейнс, церковный староста. Рад вас видеть. Да поддержит вас господь в ваших молитвах. У нас уж довольно давно нет проповедника, так что все порядком изголодались по духовной пище и слову божьему. Ну, поскольку вы оба из Мизпаха, то, видимо, можно не волноваться: открытого причастия, конечно, не признаете!

— Видите ли, что касается меня, — заволновался было Фрэнк, но Элмер больно толкнул его локтем в бок, и Фрэнк замолчал на полуслове.