— Слушайте, ребята, неужели вам больше делать нечего, как торчать тут, спорить и препираться до рези в животе? — рявкнул он. — Ей-богу, я ваш галдеж слышал внизу! Ребята молодые, взяли бы лучше покончили с заумной болтовней, преклонили колена да провели вечерок в молитве! Ну да, как же, вы — воспитанные, образованные, ученые! Но посмотрим, поможет ли вам вся эта белиберда, когда придется вылезти отсюда и сразиться со стариком сатаною за грешные души! И о чем же вы это спорите, пустозвоны?

— Гарри вот утверждает, — заныл Эдди Фислингер, — будто в библии ничего не сказано о том, что христианам нужны церкви и священники!

— Ха! А еще называется образованный! Ну-ка, где тут у вас библия?

Библия оказалась у Элмера: он читал свою любимую «Песнь Песней» Соломона.

— Ох, не могу больше, — жалобно вздохнул Эдди,

— Правда, надоел ты, знаешь! Вечно передергиваешь простые заповеди писания. — И брат Каркис с силой захлопнул дверь с той стороны.

— Все вы надоели! Спорят, спорят, прости господи! — молвил Элмер, жуя свою дешевую питсбургскую сигару.

Теперь вся комната тонула в табачном дыму. На курение в Мизпахской семинарии смотрели косо — более того, по традиции считалось, что курить запрещено. Тем не менее в этой божественной компании все, кроме Эдди Фислингера, курили.

— Дышать нечем! — прохрипел Эдди. — И что только вам в этом гнусном зелье? Черви да люди — больше никто из тварей земных не признает табак. Нет, я ухожу…

Это заявление было принято на редкость спокойно.

Избавившись от Эдди, оставшиеся обратились к своей излюбленной теме, именуемой «половым вопросом».

Фрэнк Шаллард и Дон Пикенс были девственники, робкие и любопытные, преисполненные почтения к более опытным, и вместе с тем — нетерпеливые. У Ораса Карпа была в жизни только одна мимолетная интрижка, и поэтому все трое взволнованно и жадно внимали рассказам Элмера и Гарри Зенза. И Элмер, не произнесший почти ни слова во время богословских дебатов, теперь дал волю своему красноречию. Сегодня все его мысли были сосредоточены на этой теме. Юнцы только пыхтели, слушая подробности его летних свиданий с одной податливой хористочкой.

— Скажи… Знаешь, ты вот что скажи… — волновался Дон. — Девушки… ну… хорошие девушки… неужели они правда… это… встречаются с пасторами? И тебе не стыдно после в церкви на них смотреть?

— Ха! — фыркнул Зенз.

— Стыдно? Да они в тебе души не чают! — воскликнул Элмер. — Ухаживают за тобой, как ни одна жена не станет. Ну, конечно, пока влюблены. Взять хотя бы вот эту… Эх, и пела же она! М-м! — мечтательно закончил он.

У него как-то сразу пропала охота посвящать этих сосунков в сокровенные тайны пола. Он вскочил.

— Спать? — спросил Фрэнк.

Элмер, ухмыляясь, остановился в дверях, подбоченился.

— Да нет! — Он взглянул на часы. Часы, между прочим, были ему под стать — такие же большие, массивные, блестящие и почти что золотые. — У меня тут свидание с одной девочкой, вот и все.

Он врал. Просто его взбудоражили собственные рассказы, и он, кажется, отдал бы год жизни, чтобы его хвастливая фраза оказалась правдой. Как в лихорадке вернулся он в свою пустую комнату. «Господи, хоть бы Джуанита была здесь, или Агата, или пусть даже та служаночка со станции Соломэн.