Я так устал... И не понимаю, что произошло ночью. А она вела себя так странно... возможно, она говорила правду.

- Мама, ты знаешь, что случилось с папой?

Илзе на несколько мгновений пробудилась из летаргического сна. В глубине ее глаз зажегся огонек, словно усталое дуновение ветра разожгло последнюю искру давно угасшего костра. Она взяла Пауля за подбородок и с нежностью провела рукой по его лицу.

- Пауль, я тебя очень прошу. Забудь обо всём, что ты слышал сегодня вечером. Твой отец был хорошим человеком и трагически погиб при кораблекрушении. Обещай мне, что ты не будешь лезть в это дело и не станешь докапываться до истины, которой всё равно не найдешь, потому что я не могу потерять еще и тебя. Ты - единственное, что у меня осталось. Мой крошка Пауль.

Первые проблески зари удлинили тени на улица Мюнхена и унесли с собой дождь.

- Обещай мне, - настаивала она, и голос ее звучал все тише.

Пауль засомневался, прежде чем ответить.

- Обещаю, - сказал он наконец.

10

- Тпру!

Повозка угольщика со скрипом остановилась на Райнштрассе. Пара лошадей нетерпеливо били копытами по мостовой, их глаза были прикрыты шорами, а крупы почернели от пота и угольной пыли. Угольщик спрыгнул на землю и рассеянно провел рукой по боковине повозки, на которой краской было выведено его имя - "Клаус Граф", хотя разобрать можно было только первые две буквы.

- Наведи здесь порядок, Вилли! Я люблю, когда клиенты знают, кто им поставляет сырье, - почти добродушно произнес угольщик.

Мужчина, сидевший рядом с ним на облучке, снял шляпу, вынул тряпку, на которой еще оставались остатки цвета, и насвистывая принялся оттирать дерево. Это была его единственная манера изъясняться, так как он был нем. Мелодия была тихой и стремительной, а мужчина казался довольным.

Момент был подходящим.

Пауль шел за ними всё утро с тех пор, как они выехали из каретного сарая в Лехеле, принадлежавшего Графу. Мальчик наблюдал за ними со вчерашнего дня и понял, что у него больше шансов получить работу у угольщика ближе к часу дня, во время полуденного перерыва. Мужчины расправились с огромными бутербродами и выпили по паре литров пива. Они уже забыли об утренней раздражительности, когда с росой ожидали у повозки, пока откроется угольный склад, но еще были далеки от вечерней вспыльчивой усталости, с которой молча поглощали последнюю порцию пива в таверне, находившейся неподалеку от последнего дома, куда они поставляли уголь, от которого першило в горле.

"Если не удастся, да поможет нам Господь", - подумал отчаявшийся Пауль.

Вот уже два дня он безуспешно искал работу, и за эти дни у них почти и крошки во рту не было. Денег, полученных за часы, которые они заложили, хватило на две ночи в пансионе и завтрак, состоявший из хлеба и пива. Мать тоже упорно искала работу, обращаясь в самые разные места, но вскоре обнаружила, что в эти времена куда-нибудь устроиться было настоящей утопией. Сейчас женщин увольняли отовсюду; даже те, у которых во время войны была работа, теперь ее лишились, как только с фронта вернулись мужчины. Впрочем, работодатели были от этого отнюдь не в восторге.

- Черт бы побрал это правительство вместе с их принципами! - бросил булочник, в чью пекарню она заглянула в поисках невозможного. - В последние месяцы нас вынудили нанять этих ветеранов, хотя женщины работали ничуть не хуже и обходились намного дешевле.

- Вы сказали, женщины работали ничуть не хуже мужчин? - спросил Пауль вызывающим тоном. Он был явно не в духе. Его желудок урчал от голода, а запах горячего хлеба щекотал нервы.

- Некоторые даже лучше. У меня была одна работница, которая как никто другой управлялась с тестом.

- Тогда почему им меньше платили?

- Что ж, парень, это очевидно, - ответил пожимая плечами булочник.