Тут не было никакой логики, Пауль не в состоянии был этого понять, хотя его мать, как и остальные работники булочной, кивнула.

- Поймешь, когда повзрослеешь, - сказал один из работников, когда они уходили. И все расхохотались за их спиной.

Паулю повезло не больше. После того, как он спрашивал, нет ли для него работы, первым делом ему задавали вопрос - не ветеран ли он войны. Столкнувшись за несколько часов со множеством разочарований, он решил подойти к проблеме более рационально. Доверившись судьбе, он последовал за угольщиком, чтобы изучить его и найти наилучший способ. Им удалось переночевать в пансионе и третью ночь, дав обещание заплатить на следующий день, хозяйка сжалилась над ними.

Она даже дала им тарелку густого супа с плавающими в нем маленькими кусочками картошки и ломоть черного хлеба.

И вот Пауль пересекал Райнштрассе. Это было шумное и веселое место, со множеством лоточников, продавцов газет и точильщиков, которые громко пытались навязать свои коробки спичек, последние новости или преимущества остро наточенных ножниц. Исходящий из булочных аромат смешивался с запахом навоза, поскольку в Швабинге лошадей было больше, чем машин.

Пауль воспользовался тем, что помощник угольщика отправился искать привратника, чтобы тот открыл дверь в подвал. А в это время угольщик готовил огромные корзины, в которых транспортировал свой товар.

"Может, в одиночестве он будет более любезным. Люди ведут себя с незнакомцами по-другому в присутствии подчиненных", - думал Пауль по дороге.

- Добрый вечер.

- Какое дело привело тебя сюда, парень?

- Мне нужна работа.

- Ступай, парень. Мне никто не нужен.

- Я сильный и мог бы быстро помочь вам разгрузить повозку.

Угольщик наконец-то удостоил Пауля взглядом и осмотрел с головы до ног. Тот по-прежнему был в черных брюках, белой рубашке и жилете и выглядел как официант. По сравнению с дородным и располневшим человеком, стоящим напротив, Пауль чувствовал себя слабаком.

- Сколько тебе лет, парень?

- Семнадцать, - соврал Пауль.

- Даже моя тетушка Берта, которая совсем не умела определять возраст, бедняжка, не дала бы тебе больше пятнадцати. К тому же ты вон какой хилый. Ступай!

- 22 мая мне исполнится шестнадцать, - обиженно ответил Пауль.

- В любом случае, ты мне не подходишь.

- Я прекрасно могу носить корзины с углем.

С этими словами он проворно взобрался на повозку, схватил лопату и наполнил доверху одну из корзин. Затем, стараясь не показать, каких усилий ему это стоит, погрузил свою ношу на плечо. Пятидесятикилограммовый груз нестерпимо давил ему на плечи, казалось, почки вот-вот не выдержат, однако он нашел в себе силы улыбнуться.

- Видите? - сказал он, собрав всю силу волю, чтобы ноги не подогнулись.

- Мальчик, для того, чтобы поднять эту корзину, большого ума не надо, - сказал угольщик, невозмутимо вытягивая из кармана пачку табака и набивая им свою трубку. - Моя старая тетушка Лотта такую корзину поднимала запросто, причем не устраивая вокруг этого такой суеты. Она несла ее по мокрым скользким ступеням с изяществом танцовщицы кабаре. В подвалах, куда мы спускаемся, почти не бывает света, поскольку домовладельцам плевать, если кто-то из нас свернет шею. Быть может, ты сможешь донести одну корзину, ну, две... Но на третий раз...

В конце концов, колени и плечи Пауля не выдержали такой тяжести, и молодой человек ничком рухнул на кучу угля.

- ...она тебя раздавит, как ты только что убедился. А если это произойдет на одной из этих узких лестниц, то разобьется не только твоя голова.

Пауль с трудом поднялся.

- Но...

- Никаких "но", парень, уходи. Спускайся с моей повозки.

- Я... мог бы сказать, как улучшить ваше дело.

- Только этого мне и не хватало. И что же это? - поинтересовался угольщик с ироническим смешком.