- Вы сказали, что хотели поговорить о моем отце, - нетерпеливо прервал его Пауль.

- Нет, я сказал не это. Я сказал тебе, чтобы ты пришел увидеться со мной.

- И зачем?

В этот раз промолчал Келлер. Он подвел Пауля к витрине и указал ему на фасад церкви Святого Михаила, прямо напротив книжной лавки. Родословное древо дома Виттельсбахов, вылитое из бронзы, оберегало статую архангела, именем которого назвали здание. Под лучами заходящего солнца тени статуй были длинными и зловещими.

- Смотри... три с половиной века блистательного величия. И это лишь начало. Вдохновленный великолепными формами этой церкви, в 1825 году Людовик I решил превратить наш город в новые Афины. С аллеями и бульварами, полными света, пространства, гармонии. А теперь опусти немного взгляд, Пауль.

У двери храма толпились нищие, выстроившись в ряд, чтобы получить суп, который церковная община раздавала на закате. Очередь только возникла и уже была длиннее, чем можно было разглядеть из витрины. Пауль не удивился, увидев ветеранов войны в замызганной форме, уже пять лет как запрещенной. Не удивили его и старые бродяги, на лицах которых улица и вино оставили лиловый отпечаток бедности. Что его удивило, так это вид десятков взрослых мужчин в потрепанных костюмах, но с прекрасно выглаженными рубашками, при этом все были без верхней одежды, несмотря на то, что этим июньским вечером дул сильный ветер.

Пальто отца семейства, который ежедневно должен отправляться на поиски хлеба для своих детей - одна из тех вещей, что закладывают в последнюю очередь, подумал Пауль, тревожно шевельнув руками в карманах своего собственного. Он купил его с рук, с удивлением обнаружив столь великолепное сукно по цене средней головки сыра.

Так же, как и смокинг.

- Пять лет спустя после падения монархии: террор, убийства на улицах, голод, бедность. Какую версию Мюнхена предпочитаешь, парень?

- Думаю, подлинную.

Келлер взглянул на него, явно довольный ответом. Пауль заметил, что отношение книготорговца слегка изменилось, словно бы это была лишь проверка перед чем-то намного более важным, что вот-вот должно было произойти.

- Я познакомился с Хансом Райнером много лет назад. Не помню точно, когда это было, но, кажется, в 1895 году, потому что тогда он зашел в мою лавку и купил "Замок в Карпатах" Жюля Верна, только что вышедший из печати.

- Он тоже любил читать? - спросил Пауль, не сумев скрыть волнение. Он так мало знал о человеке, давшем ему жизнь, что любое сходство с ним наполняло юношу смутным чувством гордости и замешательства, словно это было эхом прошедших времен. Он почувствовал безрассудную необходимость довериться книготорговцу и выжать из него любые подробности об отце, которого ему не позволили узнать.

- Он обожал чтение! Тем вечером мы с твоим отцом проговорили часа два. По тем временам это было долго, тогда моя лавка не была пустой, как сейчас, она была переполнена с открытия и до закрытия. У нас обнаружились общие интересы, например, поэзия. Хотя и очень умный, он становился совершенно бестолковым, когда дело касалось слов, и его восхищало, на что способны люди, подобные Гёльдерлину или Рильке. Он даже попросил меня однажды помочь ему с маленьким стихотворением, которое написал твоей матери.

- Помню, как она рассказывала мне об этом стихотворении много лет назад, - грустно пробормотал Пауль, - хотя так и не дала мне его прочитать.

- Может быть, оно сейчас среди бумаг твоего отца, - предположил книготорговец.

- К несчастью, те немногие его вещи, что у нас были, остались в доме, где мы жили раньше. Нам пришлось поспешно уехать оттуда.

- Жаль. Так или иначе... каждый раз, как он бывал в Мюнхене, мы пользовались возможностью провести интересный вечер вместе. Именно так я впервые услышал от него о Великой Ложе Восходящего солнца.

- Что это?

Торговец книгами понизил голос.

- Ты знаешь, что такое масонство, Пауль?

Молодой человек озадаченно посмотрел на него.