- Думаю, что да. Они остались за углом, когда я садилась в трамвай.

- Хорошо... но думаю, тебе следует отменить сегодняшнюю ночную работу, - задумчиво сказал Пауль.

- Не могу, Пауль. Это мой первый заказ.

После многочисленных попыток через несколько месяцев ей удалось привлечь внимание кого-то из "Мюнхен Альгемайне", ежедневной газеты со средним тиражом, чей фоторедактор поручил ей отправиться нынешним вечером в "Бюргербройкеллер". В этой пивной, находящейся менее чем в тридцати шагах от того места, где они сейчас стояли, через полчаса должен был выступать комиссар Баварии Густав фон Кар. Для Алисы бросить рабскую жизнь в ночном кабаре и заниматься тем, что ей больше всего нравилось - фотографией, было просто мечтой.

- Но после того, что случилось... мы могли бы пойти к тебе, забраться под одеяло, и я бы тебя утешил, - искушающе прошептал Пауль ей на ухо.

- Ты только об этом и в состоянии думать? - сказала Алиса, отталкивая его.

- Я просто...

- Не просто! Ты хоть понимаешь, как важна для меня работа сегодня вечером? Я несколько месяцев дожидалась этой возможности!

- Успокойся, Алиса. Не устраивай сцену.

- И не говори, чтобы я успокоилась, идиот! Это тебе нужен холодный душ! Или ты думаешь, я ничего не заметила, когда ты меня обнимал?

- Алиса, перестань. Ты преувеличиваешь, - произнес Пауль, ничего не понимая.

- Я преувеличиваю. Только этого не хватало, - фыркнула девушка, повернувшись и направившись к пивной.

- Подожди! Разве мы не выпьем по чашке кофе?

- Пей один.

- Может, я хотя бы пойду с тобой? Эти политические собрания могут быть опасными, люди пьют, и иногда возникают драки.

Произнеся эти слова, Пауль понял, что только что совершил непоправимую ошибку. Ему захотелось схватить слова на лету, прожевать и проглотить, но было уже слишком поздно.

- Большое спасибо, я не нуждаюсь в твоей защите, Пауль, - ледяным тоном ответила Алиса.

- Прости, Алиса. Вообще-то я не хотел...

- Желаю хорошо провести вечер, Пауль, - сказала она, оставив его с извинениями на губах и влившись в поток входящих в пивную людей.

Пауль, оставшись в одиночестве посреди оживленной улицы, почувствовал желание кого-нибудь придушить, завопить, затопать ногами и зарыдать одновременно.

Было семь часов вечера.

38

Сложнее всего оказалось проникнуть в пансион.

Хозяйка кружила у двери с метлой и шваброй, как ищейка. Юргену пришлось прождать пару часов, прогуливаясь по соседству и поглядывая на вход в здание, когда он проходил мимо. Он не мог рисковать и войти это на виду у всех, потому что его не должны были потом опознать. На прилегающей улице вряд ли кто-нибудь обратил бы внимание на человека в черном пальто и шляпе, шагающего с газетой под мышкой.

В сложенной газете он прятал дубинку. Опасаясь, что она может упасть, Юрген с такой силой ее прижимал, что на следующий день наверняка выступит приличный синяк. Под гражданской одеждой он носил коричневую форму СА, которая привлекла бы слишком много внимания в этом полном евреев квартале. Фуражку он нес в сумке, а сапоги оставил в казарме, надев вместо них тяжелые ботинки.

Наконец, много раз пройдя мимо дома, он смог найти брешь в обороне. Хозяйка прислонила метлу к стене и исчезла в ведущей внутрь дверце, видимо, чтобы приготовить ужин. Юрген воспользовался этим, чтобы проскользнуть в дом и взбежать по лестнице на последний этаж. Пройдя по нескольким холлам и коридорам, следуя указателям на выцветших деревянных табличках, выглядящих так, будто им лет сто, он оказался перед дверью Илзе Райнер.

И постучал костяшками пальцев.

"Может, ее там нет, и тогда всё будет гораздо проще", - подумал Юрген, спеша побыстрее выполнить задачу и перейти на западный берег Изара, где через два часа собирались члены "Штосструпп".