— Он в самом деле шикарный… в полном смысле этого слова, — согласилась Эмили. — Но это невыносимый дом. Дом, в котором нельзя жить — не из-за его размеров или его «шикарности», но просто из-за его невыносимости.

— Так точно! Любая нормальная женщина чувствовала бы то же самое. До чего я рад, что угодил тебе, Эмили! Мне пришлось купить дом Фреда вчера в Шарлоттауне, не ожидая возможности посоветоваться с тобой. Его уже собирался купить другой мужчина, так что я немедленно телеграфировал Фреду. Конечно, если бы тебе этот дом не понравился, я бы продал его снова. Но я чувствовал, что он тебе понравится. Мы сделаем из него настоящий родной дом, дорогая. Мне хочется иметь родной дом. Я жил во многих домах, но родным ни один из них никогда не был. Я позабочусь о том, чтобы его достроили, и починили, и сделали как можно красивее — для тебя, Звезда… Моя Звезда, заслуживающая того, чтобы сиять во дворцах королей.

— Давай сразу пойдем и посмотрим на него, — предложила Эмили. — Я хочу рассказать ему о том, что его ждет. Я хочу сказать ему, что он наконец будет жить.

— Да, пойдем. Посмотрим на него и заглянем внутрь. У меня есть ключ. Я получил его от сестры Фреда. Эмили, у меня такое чувство, словно я достал и сорвал с неба луну!

— О, а я набрала целый подол звезд! — воскликнула Эмили весело.

II

Они направились к Разочарованному Дому — через старый сад с его белыми и розовыми водосборами, по Завтрашней Дороге, через пастбище, вверх по склону, поросшему золотистыми папоротниками, за старую, выбеленную солнцем до серебристо-серого цвета, извилистую изгородь с зарослями диких бессмертников и голубых астр по углам, затем снова вверх, на длинный холм, по вьющейся среди елей, капризной тропке — такой узкой, что Дину и Эмили пришлось идти друг за другом.

Когда под ласковый шепот елей они добрались до конца тропки, перед ними оказался склон, усеянный молоденькими островерхими елочками — открытый всем ветрам, зеленый, очаровательный. А над склоном, среди великолепия и волшебства вершины, под сгрудившимися облаками, окрашенными закатом, стоял дом — их дом…

С трех сторон он был окружен таинственными лесами, а с четвертой, южной, где холм отлого спускался в сторону Блэр-Уотер, открывался великолепный вид на пруд, напоминающий в этот закатный час чашу из тусклого золота, на широкие луга, лежащие в задумчивом покое, на холмы Дерри-Понд, такие же голубые и романтичные, как знаменитые Эльзасские горы. Ряд чудесных ломбардских тополей тянулся между домом и этой великолепной перспективой, но не закрывал ее.

Дин и Эмили поднялись на холм к воротам маленького огороженного сада — сада, который был гораздо старше, чем сам дом, построенный на участке, где прежде стоял старый маленький бревенчатый домик первых поселенцев.

— Вот пейзаж, с которым я могу жить, — восхищенно сказал Дин. — О, это такое очаровательное место… Знаешь, Эмили, на холме живут белки. И вокруг полно кроликов. Ты ведь любишь белок и кроликов, правда? А еще поблизости весной распускается множество робких фиалок. За теми молодыми елочками есть маленькая мшистая лощинка, в мае сплошь усыпанная фиалками…

Эмили, на мой взгляд, более красивое имя, чем Венера или Юнона… Обрати особое внимание на ту маленькую калитку. На самом деле она там не очень нужна. За ней всего лишь болото с лягушками. Но разве это не настоящая калитка? Я люблю такие калитки… ненужные калитки… Они обещают приключения. За этой калиткой может оказаться что-нибудь чудесное. Во всяком случае, любая калитка — это тайна, она манит, она символ… А еще… Прислушайся к звону колокола, он звонит где-то в сумерках за гаванью.