Кто-то легонько потянул Энн за рукав. Совершенно ошеломленная, она не заметила, что сутулый, полусонный от жары негр стоит возле нее и бормочет: «Такси, барышня, такси».

— Ах, такси? Да, да, мне нужно такси, — прошептала она.

— Куда, барышня?

Энн не могла сознаться, что едет в тюрьму, что она коллега «капитана», высокого человека с длинной желтой физиономией.

Но, может быть, шофер примет ее за подругу или жену кого-нибудь из арестантов.

— В тюрьму, — задыхаясь, проговорила Энн, и в этом слове прозвучал такой ужас и такая ненависть, что шофер действительно решил, что она одна из тех женщин, которые платят за преступления своих близких еще более дорогой ценой, чем они сами.

Кучи рыжей пыли, в которых спали собаки или копались лишенные честолюбия мухи; давно некрашеные одноэтажные и двухэтажные деревянные лавки, у дверей которых на дощатом тротуаре спали в парусиновых креслах их владельцы; запыленные платаны, в ветвях которых спали воробьи, — такова была Главная улица города Олимпус-Сити.

Прямая как стрела дорога из города в тюрьму проходила по холмистой местности, среди ферм с крохотными некрашеными хибарками и большими некрашеными свинарниками, среди увядших кукурузных и табачных полей. Это была пустыня — не пески, а краснозем и желтовато-зеленая листва, но все равно это была пустыня, раскаленная и знойная, как Долина Смерти.

— Я этого не выдержу! Ударить несчастную сумасшедшую старуху! Я уеду обратно! — в отчаянии твердила Энн, но сделать это у нее не было сил. Она не попыталась воспрепятствовать шерифу и капитану, и от стыда ее охватила страшная слабость.

Энн думала, что каторжная тюрьма Копперхед-Гэп должна иметь совершенно чудовищный вид. Однако она увидела надменно возвышающееся над рыжими полями сверкающее здание из белого известняка с высокими колоннами. Автомобиль, трясясь, взобрался на поросший платанами невысокий холм. У подножия протекал ручей, окаймленный ярко-зелеными ивами. Подъезд к белоколонному портику был украшен газонами с кустами роз.

«Настоящий дворец! Может быть, этот жуткий капитан — просто случайное явление? Я от него избавлюсь», — утешала себя Энн.

Подобострастный негр из привилегированных заключенных в чистом черном альпаковом костюме отворил бронзовые ворота главного здания и угодливо показал ей дорогу в вестибюль с белым мраморным полом, розовыми мраморными колоннами и желтой мраморной лестницей, где не было ничего похожего на тюрьму.

— Мисс Виккерс, мэм, да, мисс Виккерс. Вас ожидают, мисс Виккерс. Приемная начальника направо, мисс Виккерс.

«Здесь нет ничего гнусного и отвратительного, — сказала себе Энн. — Разве что уж слишком роскошно для тебя, дитя мое. Наверное, доктору Сленку приходится терпеть гнусных стражников, которых ему навязывают местные политиканы».

Она нерешительно вошла в приемную начальника, и энергичная молодая секретарша проводила ее в личный кабинет доктора Сленка — красивое помещение с высоким потолком, с дубовыми пилястрами, с камином, украшенным резьбой по дубу. На стенах висели портреты Роберта Ли, нынешнего губернатора штата Джона Уильяма Голайтли и картина, изображающая Доброго Пастыря среди его возлюбленных овечек. За открытыми окнами виднелись озаренные солнцем газоны и розовые кусты.

Доктор Сленк встал и сердечно протянул ей руку.

— Мисс Виккерс! Для нас большая честь — сотрудничать с вами! Надеюсь, работа в Копперхед-Гэпе доставит вам истинное удовлетворение. Я в этом совершенно уверен. О, конечно, мы сталкиваемся с ужасными трагедиями! И мы делаем так много ошибок.