Выбивая кубики льда из решетки холодильника, отмеряя и взбалтывая, она оживленно напевала и строила планы. «Какое наступит блаженство, когда мы с Линдсеем наконец поженимся и он будет каждый вечер приходить домой — вот как сегодня. Он станет членом Верховного суда Соединенных Штатов, а я, наверное, губернатором штата Нью-Йорк… И мы вдвоем будем обладать неограниченной властью. Как средневековые король и королева. Я постараюсь привить ему свою веру в республику на началах всеобщего сотрудничества, а он привьет мне немножко своего трезвого благоразумия… Да, но ведь мне тогда придется жить в Олбани, а ему в Вашингтоне!»

Рассмеявшись своим преждевременным опасениям, Энн понесла в комнату коктейли на серебряном подносе, накрытом кокетливой, совсем не суфражистской салфеточкой: «Пожалуй, об этом беспокоиться еще рано!»

Линдсей не торопясь потягивал коктейль. Прочитанную газету он аккуратно свернул, положил перед собой — строго параллельно краю столика — и не торопясь заговорил:

— Я все собираюсь сказать вам, Энн: я женюсь. На Маргарет Сэмон — помните, дочь банкира.

Энн не шевельнулась. Всегда такая порывистая, она медленно поставила свой стакан.

— Вот как? На мисс Сэмон? Что ж, очень милая девушка. Да, да, помню, я видела ее у вас.

Но под оболочкой невозмутимости бушевала другая Энн, которая в свое время не побоялась вступить в единоборство с капитаном Уолдо: «Не бывать этому! Ты женишься на мне! Не на этой же пустой девчонке, костлявой дуре, у которой в голове одни танцы — машину и то не научится водить по-человечески, вечно попадает в аварии… и вообще… Линдсей, милый, неужели все кончено!»

— Энн, я сообщил вам первой, потому что смею считать вас своим лучшим другом. Да, вы мой лучший ДРУГ.

Он замолчал, поднялся, левой рукой потрогал усы. В другой руке у него все еще был недопитый коктейль, но она дрожала, и он поставил стакан, чуть расплескав его. Своим белоснежным носовым платком он рассеянно промокнул капли и наконец поднял глаза.

— Энн, когда-то я надеялся, что найду в себе решимость предложить вам стать моей женой. Вы лучшая из женщин, которых я знаю, и вы мне дороги, как никто. Но я боюсь, что вы меня подавите. У меня своя карьера, у вас — своя. А если бы мы поженились, я стал бы просто вашим мальчиком на побегушках…

— Что ж, может быть, и так. Вполне возможно.

(«Да ничего подобного! Ах, какой болван! Я поддерживала бы тебя, во всем бы помогала…»)

— Поймите, я поступаю так именно потому, что отдаю себе отчет, насколько все это важно — вы и ваша карьера… Вы же сами знаете. Я не допускаю и мысли, что мог бы в какой-то мере воспрепятствовать… Наоборот, я всячески…

— Да, разумеется, я прекрасно понимаю…

— Ну вот, и, кроме того, я почти наверное стану членом Верховного суда штата, если демократы придут к власти и… Словом, я боюсь* что вы… нет, нет, самым дружеским образом, из лучших побуждений, захотите как-то направить мои действия… а между тем независимость — главное для человека, который стоит… точнее говоря, ха-ха!.. сидит в судейском кресле… И дома вы непременно стали бы опекать меня. Так сказать, душить своей заботливостью. Именно потому, что вы человек решительный, с твердыми убеждениями… и, вероятнее всего, я бы всецело подчинился вам… Вы понимаете?

— Да, конечно, это вполне возможно.