Ну а как иначе? Обед пропустил, а уже давно ужинать пора.

Злую шутку со мной сыграла задумчивость. Не могу сказать, будто до того так уж старательно избегал егерей, но всё же старался держаться от них подальше, а тут двинулся с подносом к свободному столу мимо компании бойцов специального дивизиона. Один – тот самый, с которым пришлось биться в первый день на Кордоне, – немедленно отвлёкся от тарелки и расплылся в глумливой улыбке.

– Ну надо же какие люди! Мужики, вы не поверите – его каждый божий день баба избивает. Как хочет, так и кидает!

Вне всякого сомнения, речь шла о моих с Полиной спаррингах, на которых та и в самом деле одерживала верх в девяти схватках из десяти, и стоило бы промолчать, да не то настроение было, не стал игнорировать шпильку. Остановился и с ничуть не менее гадкой ухмылкой выдал в ответ:

– Она – кидает. А ты – не смог.

Язык так и чесался добавить пару непечатных определений, но в столовой хватало старших по званию, больше ничего говорить не стал. Да хватило и этого: рядовой побагровел и соскочил с места. Но тем всё и ограничилось; ужинавший тут же рыжий старшина егерей, о невесте которого пошутил Фома, коротко бросил:

– Сядь! – И парень мигом плюхнулся обратно, будто ноги подкосились.

Дальше я провоцировать его не стал, ушёл за дальний стол, где и принялся уплетать рассольник и картофельное пюре со свиной поджаркой с удивительным для своего состояния аппетитом. Впрочем, касательно собственного состояния я изрядно сгустил краски: если ещё совсем недавно ощущал себя выжатым, словно лимон, то после короткой стычки с егерем будто второе дыхание открылось и усталость как рукой сняло. То ли выплеск адреналина в кровь сказался, то ли даже не знаю, на что и подумать.

Наверное, и на вечернюю тренировку сходил бы, да только она уже закончилась. Ну а идти на полигон и проверять, насколько усилились способности, не рискнул, решив для начала расспросить на этот счёт Трофима Фёдоровича.

А ещё нужно было занести медицинское освобождение взводному, поэтому, стребовав положенную добавку, отправился прямиком в расположение. По пути завернул в общежитие и переоделся в штатское – в просторной рубахе-поло, коротких штанах и босоножках было всё же не так жарко, как в полевой форме.

Лейтенанта на месте не оказалось, за него дежурил заместитель.

– В Новинск сможешь поехать? – сразу уточнил прапорщик, после того как ознакомился с содержимым листка.

– Так точно!

– Смотри у меня! – проворчал Данила Сигизмундович. – Так и быть, на завтра свободен.

Но то – на завтра, а сейчас у нас было сегодня, вот на выходе и перехватил Захар Козодой. Сержант курил в компании своего приятеля Ивана Черепицы, при виде меня он прищёлкнул пальцами.

– На ловца и зверь бежит! Идём, короче! У нас собрание отделения.

– Что ещё за собрание?

– Увидишь!

Мы двинулись от автомобильной части, и очень скоро зародилось подозрение, что под собранием подразумевается банальная пьянка. Просто шли прямиком к знакомому дворику, где располагалось сразу несколько питейных заведений. И да – именно туда мы и свернули. Но проходить через арку не стали, спустились по лестнице в подвал, а там заглянули в дальнее помещение, способное вместить два-три десятка человек.

Я сразу заметил Вову-футболиста и сел за стол к соседу по комнате, осмотрелся. Наше отделение собралось в полном сборе, и происходящее весьма напоминало заседание ячейки февральского союза молодёжи. Сначала сержант рассказал о ходе гражданской войны в Домании, сложной обстановке в Центральной Латоне и территориальных притязаниях Срединского воеводства, затем перешёл к продолжающейся экспансии Нихона и связанном с этим усилении пограничного корпуса на юго-восточных рубежах.