Настроение портило лишь одно — то, что находилось под ногами. В первые дни, когда глина растаяла, ноги тонули в ней по середину голени, по всему лагерю раскидали железо, какие-то щиты и даже драгоценные сейчас доски пришлось пожертвовать во имя относительного удобства.

Я будто где-то в деревне оказался, притом в самой глубинке, когда каждую весну всё выглядит именно так. Картину портили высотки, которые раскинулись вокруг. Это смотрелось настолько контрастно, что казалось чем-то нереальным, из ряда «Вон».

Ну как бы глаза всё равно привыкли, что мегаполис — это всегда тротуары и асфальт. Да — пыль, да — лужи, но не такое месиво, даже засохшая глина была гораздо приличнее. В общем, на будущее этот момент обязательно нужно взять во внимание.

Однако на следующий день грязь более или менее подсохла, а спустя ещё два она засасывала ногу лишь по щиколотку. Как раз в этот момент на поверхность и вышли Центровые.

Наблюдателей оставили на позициях до вечера и к этому моменту спланировали наступление. Увы, на этот раз переодеться тоже не светит, так, наверное, и оставлю этот костюм, как похоронный. Тьфу три раза! Что за мысли такие перед боем?

— Глеб, может, не сто́ит? — в очередной раз попытался остановить меня Толя.

— Не знаю как у тебя, у меня всё стои́т, — усмехнулся я. — Даже не смотри вот этим осуждающим лицом, я сказал, что пойду с вами. Поверь, у меня гораздо меньше шансов там умереть, чем у каждого из вас.

— Бля, вот типун тебе на язык, — прихлопнул по столу он. — На меня только зудеть можешь, мол, язык твой без костей, а сам чего мелешь?

— Да я же… Ну ты понял… Ой, отвали, а?

— Ха-ха-ха, — грохнул он на весь кабинет. — Вот тот и хрен. Ладно, хочешь — иди, но командую я, ты в курсе.

— Угу, — буркнул я и проверил пистолет на наличие ствола в патроннике.

— Ишь ты, даже стрелять собрался? — ухмыльнулся Толя.

— Вообще-то, у меня «отлично» по боевой подготовке, — похвалился я. — И в стрельбе довольно хорошие результаты.

— Это да-а-а, — покивал он. — Только в человека стрелять — это совсем другое.

— Я знаю, как выглядит смерть, — совершенно серьёзно заявил я, глядя ему прямо в глаза. — Платона допросили?

— Вчера трещал языком как пулемёт, — кивнул в ответ Толя. — Ничего особенного, в принципе всё то же самое, что мы и без него уже знали. Это его докладывать заставили, а не наоборот.

— Он был внутри.

— И ни хера не увидел, — отмахнулся тот. — Как выглядят станции, я и без него тебе рассказать могу. А дальше турникета его никто не пускал, так что смысла от его жизни больше не вижу.

— Пока рано, — покачал я головой. — На цепь его посади, пусть все знают.

— Принял, — улыбнулся Толя.

Передо мной сидел грузный мужчина, на вид лет пятидесяти.