Но увы, компании у меня не было и не предвиделось, оставалось получать чувственные удовольствия в обществе одной только шкуры, и совсем не те, о которых думалось в первую очередь, а просто лежать утром в постели и никуда не спешить. Большинство иналей – ранние пташки, у нас принято вставать с рассветом, а я всегда любила поваляться подольше. Не до полудня, но и не вскакивать спозаранку.

Вот только возможность такая в пору детства и юности выдавалась редко, потому что некоторым иналям свойственно считать, что удобное им – обязательно и правильно для всех. Так что начало самостоятельной жизни я в своё время отметила не загулом, как это часто случается, а ударным «засыпом»: несколько дней самым вопиющим образом ложилась глубокой ночью, а просыпалась среди дня. Потом, конечно, пришлось перестраиваться на нормальный режим, да и надоело, но любовь к неторопливым пробуждениям тогда сформировалась окончательно и осталась со мной навсегда. А сейчас ещё и повод был: я пыталась вспомнить, как добралась до постели.

Вечер сохранился в воспоминаниях обрывками. Например, я помнила, как плелась к источникам. Как раздевалась, уже не помнила,и как мылась тоже, но потом задремавшую меня разбудил Микар. Понукаемая им же, надела предложенные вещи и... Всё. Дальше как отрезало. Видимо, старейшина меня и отнёс, и раздел, и укрыл.

Очень ответственно он подходил к своей роли заботливого отца, даже не по себе от подобного. Ну и малость обидно на общую мировую несправедливость. Всё как у нас: наворотил дел один, отдувается за него другой.

Насладившись размеренным, спокойным пробуждением, я сладко потянулась всем телом и выбралась из уютных объятий постели. Можно было бы полежать и дольше, но от голода уже подводило живот. И так вчера oграничилась одной лепёшкой, а потерянные силы и кровь надо как-то восполнять.

Невзирая на голод, одевалась я всё равно без спешки, внимательно изучая детали наряда. Ничего принципиально нового не нашла, даже нижнее бельё отличалось разве что материалом. Ну и отсутствием у здешних умельцев умения вложить в одежду чары и заставить её красиво облегать фигуру, поэтому местные свободные трусики держались на кокетливых завязках по бокам. Без зеркала сложно было оценить, но у меня сложилось впечатление, что смотрятся они даже привлекательней.

Вернусь домой – продам идею. Если я хоть что-то понимаю в мужчинах, вот такой подход, с верёвочками, они должны оценить. Ходить в этом, конечно, не так удобно, но... кто в таком ходить станет? Ну ладно, здесь – все,и я тоже буду, причём долго, и хорошо , если не до конца жизни. Но в Семилесье? Ρазве что от шкафа до постели,и то в лучшем случае!

Интересно, а мужские сильно отличаются? Или это и есть мужские, даже детские, потому что найти на меня взрослую женскую одежду среди аборигенов проблематично?

Тьфу, Бездна! О чём я вообще думаю?!

Раздражённо фыркнув на себя саму, одевание я закончила быстро. Помимо нижнего белья, предлагались удобные и очень мягкие сапожки, больше похожие на носки со шнуровкой, мягкие штанишки из тонкой и очень нежной замши с бахромой по бокам и длинная, до колен, неожиданно пришедшаяся впору рубашка с разрезами сбоку почти до талии, короткими широкими рукавами и шнуровкой у горла. Рубашка из некрашеного полотна была щедро расшита яркими чёрно-бело-голубыми узорами. Смотрелось забавно, а ходить в этом оказалось на удивление удобно. Правда, в сапожках по скалам не набегаешься, но я сегодня не собиралась надолго покидать шатёр,так что собственную крепкую обувь предпочла поберечь.