В голове промелькнула мысль, что с некоторых пор я испытываю слишком теплые чувства при виде своих адептов. А сие есть нездорово. Ведь не зря на глаза Фемиде наложена повязка, а я, похоже, начинаю подглядывать в щелочку. Вершитель судеб обязан быть объективным и непредубежденным, как компьютер. А меня боли и радости жрецов не оставляют равнодушным. Наверно это хорошо, но опасно. Появляется брешь в обороне. Это, когда соображения целесообразности, уступают место жалости. Безжалостный и хитрый противник, скорее всего, нащупает слабое звено и обязательно воспользуется этим. Впрочем, будем держать себя в руках, и у нас все получится.

Открыв глаза, отметил, что как-то сразу, без перехода, наступили сумерки. Поднялся, попрыгал, проверяя снаряжение на звук, натянул на лицо свою шапочку, что бы не отсвечивать белой кожей лица, и направился по тропинке через лес к провалу.

Скользящим шагом, переливаясь от дерева к дереву, подобрался к опушке и стал прислушиваться. Как оказалось, в диспозиции противника произошли изменения. Первый часовой сменился и тот, кто пришел на смену, видимо, в силу своего характера, особо и не прятался - громко сопел, временами сплевывал и вообще вел себя вызывающим образом, совершенно не соответствуя типу воина в секрете. Его фигуру я дешифрировал с точностью до миллиметра. А вот второго прохиндея обнаружил только потому, что твердо знал, - он есть. Этот хитрец сменил позицию и сидел на корточках тихо, как мышка. У меня создалось впечатление, что он что-то знает или чувствует опасность. Этого нужно валить первым, но с того места, которое я в начале наметил для стрельбы из лука, его новая засидка оказалась невидна. Пришлось сдвигаться в сторону по краю опушки на несколько метров. Затем методом итераций искать место, из которого видны оба часовых.

Наконец, определился с местом для стрельбы, достал первую стрелу и замер. Стоял полный штиль и даже самый слабый шорох в эту тихую ночь слышен за десятки метров. Поэтому звук от осторожных шагов распознал метров за сто и медленно опустил приготовленный к стрельбе лук. Через полминуты стало понятно - с противоположной стороны провала по тропинке к мосту шли люди. Двое. Не доходя шагов тридцать до постов, один из них проскрипел ночной птицей. В ответ ему проквакали 'старички'.

Судя по всему, здесь принято удваивать ночную стражу. 'Новички' рассредоточились, заняв места с противоположной стороны. Какое-то время слышался шорох, но вот дополнительная охрана обустроилась и снова наступила тишина, нарушаемая только уже хорошо знакомым сопением, хлюпаньем носом и плевками первого губошлепа.

Все это время я старался четко закрепить в сознании положение всех четверых и с облегчением вздохнул, когда понял - место для стрельбы менять не придется. Со своей точки я достану каждого. Повезло. Но стрелять придется в два раза быстрей.

Я опять поднял лук, вложил стрелу, выцелил самого хитрого и резким рывком спустил тетиву. Остальные три выстрела, по оставшимся трем мишеням, сделал, пока первая стрела еще находилась в полете. Достав пятую стрелу и приготовившись к стрельбе, попытавшись визуально и на слух оценить результаты первого залпа.

Самый дальний убит наповал. Следующий за ним, оказался пришпилен стрелой к дереву, он был жив и сейчас шипел, дергался и старался освободиться. Видимо стрела натолкнулась на ветку дерева и слегка изменила направление. По нему я и сделал пятый выстрел. Воин булькнул и затих. Второй стрелой я прокомпостировал его горло. Остальные двое получили все, что положено - на условиях сто процентной предоплаты. Самый ближний разгильдяй стрелу в глаз, второй хитрец - в грудь, в область сердца.

Достав шестую стрелу, подождал минут десять - вдруг, у меня дрогнула рука или кто-нибудь из бандитов оказался живучим сверх меры и затаился. Но все было тихо. Лишь третий еще в самом начале, в агонии, дернул пару раз ногой.

Вложив стрелу обратно в колчан, выскользнул из кустов и направился к сгоревшему мостику.