Опустившись на уровень крыш, увидел грязь и убогость жилья. Заскочив внутрь одного 'тифозного' барака и осмотрев его, не обнаружил никого. Двадцать пустых лежанок вдоль стен накрытых тряпьем, жуткая антисанитария. Грязью и чем-то очень похожим на гной заляпано все - пол, стены, даже потолок.

Вдруг, гора тряпок на нарах в углу зашевелилась и из-под нее показалась синюшная голова существа неопределенного пола. Когда-то это был человек, а сейчас некое существо, которое цеплялось за жизнь из последних сил. Несчастный был болен и болен смертельно. Все лицо человека покрывали страшные язвы. Местами на черепе не осталось мяса и сквозь прорехи в мягкой оболочке выглядывали желтые кости. Отожествить его расовую или половую принадлежность не представлялось возможным.

Несчастный умирал в мучениях, его выгнуло дугой и, хотя мне было не слышно, но, увидев его открытый, беззубый и перекошенный рот, я понял, как страшно он закричал. Бросив взгляд на его руки, увидел безобразные культяпки, как подтверждение того, что человек болен проказой. Но насколько мне известно, проказа поражает нервные окончания, человек ничего не чувствует и почему тогда его корчит от боли - непонятно.

Быстро осмотрев остальные дома, в последнем обнаружил повара у плиты. Готовил он, что-то неаппетитное, перемешивая варево в большой миске на плите. Кухарь оказался закутан в тряпье с ног до головы, за исключением узкой щелочки для глаз. Одежда, в которую он себя завернул, выглядела отвратно. Скорее всего, она была пропитана каким-то лекарством. Причем, пропитана до такой степени, что с нее буквально капало, в том числе и в миску с едой. К горлу подкатил комок тошноты. Стало предельно ясно - здесь люди гнили и гнили заживо. Желание знакомиться с обитателями лепрозория исчезло.

Со вздохом облегчения, может даже быстрее чем следовало, поднялся вверх и двинулся дальше, оставив хутор мучений за спиной. Буквально через пару километров в Чайну с юга впадала очередная большая и полноводная река. От берега до берега не меньше пары километров. Вода в притоке имела изумрудный оттенок. Причем, она еще долго не смешивалась с основным потоком и выделялась узкой полоской на фоне голубоватых прозрачных вод. На этом притоке я впервые увидел плывущую лодку.

Узкая долбленка с низкими бортами. В лодке сидело двое гребцов женского пола. Пожилая женщина лет сорока и сморщенная старуха, которая, учитывая старческую немощь, еле ворочала веслом. По внешнему генотипу женщин можно отнести к полинезийцам. Поразили прически в фирменном стиле японских гейш - высокий начес черных волос с громадными шпильками в виде костяных кинжалов. Оригинально. Полюбовавшись на усталый, но здоровый вид аборигенок, поднялся вверх и двинулся дальше по реке.

Проскочив не более ста километров, увидел на горизонте дым большого пожара. Хотя чему тут гореть в этом зеленом аду, насквозь пропитанном водой? Оказалось, очень даже есть чему гореть.

Через несколько километров лес расступился и открылась протяженная рукотворная пустошь, поделенная на квадраты возделываемых полей. В центре безлесного участка на берегу реки стоял весьма приличный городок, окруженный высокой каменной стеной.

Частично стена загораживала и берег реки. Здесь, за стенами на крохотной пристани, у нескольких маленьких корабликов шло жестокое побоище. Жители города штурмовали плавсредства и на один посадочный талон претендовало как минимум двадцать человек. Особо выделялся самый большой корабль маломерного флота. В какой-то момент создалось впечатление, что облепившие лодку жители утопят его своей массой. И точно. Баркас дал опасный крен на бок и под слитный вопль нескольких сотен человек, перевернулся кверху брюхом, прихлопнув собой десятки несчастных. Кто-то выплыл, кто-то нет. Среди утонувших в основном преобладали женщины и дети. Паника страшная вещь, а когда людей много, то это ничто иное, как одно большое неуправляемое стадо.