Я пошел к дому. В читальне — а по совместительству и «комнате для написания писем» — было темно. Вот тебе и «срочные письма»! Проходя через холл, я столкнулся с мадам Кохе. В руках у нее была кипа белья.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, месье. Мужа моего не видели? Наверняка внизу, в пинг-понг играет. Есть умные, они проводят время с приятностью, и есть дураки, которые корячатся на них. Но кто-то же должен работать. В «Резерве» это женщины. — И она двинулась вверх по лестнице, громко выкликая: — Мари!

Я пересек опустевший холл и вышел на верхнюю террасу.

Месье Дюкло сидел за столиком у балюстрады с бокалом «Перно» и сигарой в руках. Увидев меня, он встал и поклонился.

— А, это вы, месье. Должен извиниться за столь стремительный уход. Но я просто не мог позволить оскорблять себя.

— Понимаю и сочувствую, месье.

— Что-нибудь выпьете, месье? — Он вновь поклонился. — Я вот «Перно» пью.

— Спасибо, мне, пожалуй, вермут с лимоном.

Он вызвал звонком официанта и предложил мне сигару, которую я с благодарностью принял.

Мне явно была уготована роль сочувствующего слушателя. Без дальнейших отлагательств месье Дюкло открыл боевые действия.

— Несмотря на годы, — начал он, добавляя немного воды в бокал, — я человек гордый. Очень гордый. — Он замолчал и потянулся за льдом. Я не очень понял, какое отношение к гордости имеет возраст, но, к счастью, он продолжил свою речь, не дав мне возможности выразить удивление. — Несмотря на годы, — повторил он, — я бы поставил этого Ру на место. Если бы не одно обстоятельство. Там была женщина.

— Да, вы повели себя максимально достойным образом, — заверил его я.

— Рад, что вы так считаете, месье. — Он потрогал бороду. — И все же гордому человеку трудно сдержать свои чувства в такой ситуации. Как-то студентом я дрался на дуэли. Кое-кто не поверил моему слову. Я ударил его. Он меня вызвал. Вызов был принят. Наши друзья организовали поединок.

Месье Дюкло вздохнул, погружаясь в воспоминания.

— Было холодное ноябрьское утро, настолько холодное, что пальцы посинели и онемели. Удивительно, насколько раздражают такие пустяки. Направляясь на место дуэли, мы с приятелем наняли экипаж. Вообще-то ни ему, ни мне это было не по карману, приятель хотел идти пешком, но я настоял. Если меня убьют, это не будет иметь значения. Если не убьют, облегчение будет столь велико, что о деньгах я и думать забуду. В общем, мы взяли экипаж. Только вот замерзшие руки меня беспокоили. Я сунул их в карманы, но это не помогло. Под мышки запускать ладони мне не хотелось из опасения, что по моей согбенной фигуре приятель решит, будто я испугался. Попытался было подложить их под себя, но мягкая блестящая кожа сиденья была еще холоднее. Все мои мысли были сосредоточены на руках. И знаете почему?

Я покачал головой. Его глаза, скрытые пенсне, блеснули.

— Во-первых, я боялся, что не смогу достаточно точно прицелиться, чтобы поразить соперника, а во-вторых, опасался, что если и у него замерзли руки, то ему просто повезет и он не промахнется.

— Насколько я понимаю, месье, — улыбнулся я, — все обернулось как надо.

— Наилучшим образом! Промахнулись мы оба. И не только промахнулись. Едва не попали в своих секундантов. — Он ухмыльнулся. — Потом мы часто со смехом вспоминали эту историю. Теперь мой противник владеет фабрикой, находящейся рядом с моей. У него пятьсот рабочих. У меня семьсот тридцать. Он производит машинное оборудование. Я — ящики для упаковки. — Появился официант. — Вермут с лимоном для месье.