Игра закончилась. Мадемуазель Мартен бросила на Скелтона уничтожающий взгляд и вытерла платком пот, струившийся со лба ее возлюбленного. Я услышал, как она говорит ему, чтобы он не расстраивался, поражение никоим образом не влияло на ее отношение к нему.

— Как вам игра? — осведомился Скелтон.

Не успел я ответить, как Ру, размахивая ракеткой, перешел на другую сторону стола и громогласно потребовал реванша.

— Что ему надо? — вполголоса спросил Скелтон.

— Реваншироваться хочет.

— Да? — Он подмигнул мне. — Что ж, дадим ему такую возможность.

Началась вторая партия. Я сел рядом с Мэри Скелтон.

— В чем дело? — заговорила она. — Почему я ни слова не могу понять из того, что говорит этот француз? У него какой-то странный акцент.

— Наверное, откуда-нибудь из глубинки. Даже парижане порой не понимают своих соотечественников-провинциалов.

— Что ж, это утешает. Знаете, я ужасно боюсь, что, если игра затянется, у него глаза выскочат из орбит.

Уже не помню, что я ответил, ибо в этот момент был занят выяснением — просто ради интереса — происхождения акцента месье Ру. Нечто подобное я уже слышал, и совсем недавно. В этом я был уверен, как в том, что мое имя Водоши. Радостный вопль мадемуазель Мартен вернул меня к игре.

— Уоррен умеет очень убедительно проигрывать, — заметила его сестра. — Иногда он позволяет мне выиграть сет-другой, а мне кажется, что это я хорошо играла.

Для правдоподобия Скелтон проиграл противнику всего очко или два, при этом ему пришлось выступить судьей в споре, который разгорелся между Ру и месье Дюкло — последний появился в середине партии и настаивал на том, что будет вести счет. Мадемуазель Мартен была в полном восторге и поцеловала Ру в мочку уха.

— Слушайте, — пробурчал Скелтон, — это старый, как там его, хрыч с седой бородой — совершеннейшая катастрофа. Я видел, как он жульничает на русском бильярде, но мне и в голову не могло прийти, что он способен подтасовывать счет в пинг-понге. Я сам его вел и знаю, что отставал на пять очков, а не на два. Если бы дело так дальше пошло, он выиграл бы за меня этот сет. Может, у него что-то вроде клептомании наоборот?

— А где нынче вечером, — бодро вмешался в наш разговор его герой, — английский майор и его жена? Почему они не играют в пинг-понг? Майор был бы прекрасным соперником.

— Старый болван! — отчеканила Мэри Скелтон.

Месье Дюкло послал ей сияющую улыбку.

— Эй, прикуси язычок, ради Бога, — остановил ее брат, — тебя могут понять.

Мадемуазель Мартен, лишь смутно понимавшая, что разговор идет на английском, сказала Ру «о'кей» и «как поживаете», потом рассмеялась и была вознаграждена поцелуем в шею. Ясно было, что никто ничего не понял. Месье Дюкло не дал мне ускользнуть и затеял разговор о происшествии на пляже.

— Кто бы мог подумать, — начал он, — что в этом сухаре, в этом английском офицере, столько страсти, столько любви к своей жене-итальянке. Но англичане вообще такие. С виду холодные и чопорные. Можно подумать, только о деле и думают. Но внутри полыхает такой огонь! — Он нахмурился. — Мне немало пришлось повидать и пережить, но англичан и американцев никогда не поймешь. Непостижимые люди. — Он разгладил бороду. — Удар был отличный, и звук, который издал итальянец, — соответствующий. Прямо в подбородок. Итальянец рухнул как подкошенный.

— А мне говорили, удар пришелся в живот.