Я не знал, что и сказать.

— Яхта, смотрю, ушла, — пробормотал я.

— Да, час назад, — мрачно подтвердил Скелтон.

В этот момент на верхней лестничной площадке появились Фогели. Выглядели оба довольно подавленными. Они остановились у нашего столика.

— Молодые люди поведали вам о сегодняшнем происшествии? — спросил меня Фогель по-немецки.

— Да, в какой-то степени.

— Неприятная история, — угрюмо бросил он. — Моя жена дала фрау Клэндон-Хартли немного нюхательной соли, но вряд ли ей это поможет. Бедняга майор. Его жена говорит, что все это последствия полученной на войне раны. Что-то с мозгом, похоже, он не всегда отвечает за свои действия. Насколько нам стало известно, хозяин яхты остановился здесь, чтобы купить немного вина из погреба Кохе и запастись льдом. Фрау Клэндон-Хартли узнала в нем старого друга. А бедный майор все не так понял.

Фогели проследовали в пансионат.

— Что он сказал? — с любопытством осведомился Скелтон.

— Что, по словам миссис Клэндон-Хартли, майор был тяжело ранен на войне и у него не все в порядке с головой.

Наступило непродолжительное молчание. Потом я увидел, что девушка задумчиво наморщила лоб.

— Знаете, — сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно, — по-моему, это не совсем так.

Ее брат нетерпеливо фыркнул:

— Ладно, проехали. Что вы пьете, мистер Водоши? «Дюбонне сек»? Отлично. Тогда на троих. Бросаю жребий, кому идти.

Я проиграл и, поднимаясь в дом, чтобы заказать по бокалу вина, увидел месье Дюкло, возбужденно говорящего о чем-то с Кохе. Он показывал, как наносится апперкот. История явно мало что потеряла в пересказе.

9

Насилие

К ужину Клэндоны-Хартли не спустились.

Против воли я все больше думал о них. Выходит, миссис Клэндон-Хартли итальянка! Это многое объясняло. Например, то, что во время вчерашнего разговора со мной майор обронил слово aperitivo. Или упорную молчаливость его жены. Ей неловко было говорить на ломаном английском. Это объясняло «некоторую религиозность моей благоверной». И ее неанглийскую внешность. А сам Клэндон-Хартли был контужен и потому не вполне отвечал за свои действия. Я вспомнил сомнения Мэри Скелтон на этот счет. Что ж, если их описание драматических событий на пляже соответствует действительности, я склонен их разделить. Похоже, то был не просто приступ неврастении. Ладно, в любом случае это не мое дело. Мне надо думать о более серьезных вещах. А это несчастное происшествие с Клэндонами-Хартли делало Скелтонов совершенно бесполезными для разыгрываемой мною партии. «Кто-то все время уходил, кто-то возвращался». Наверное, все это случилось, когда я ходил на почту. Безнадежное дело.

Ужин близился к концу, когда на террасе появился Кохе и объявил, что в саду, под деревьями, установлен стол для пинг-понга и дорогих гостей приглашают воспользоваться им. Допивая чай, я по звуку ударов понял, что приглашение принято, и пошел в ту сторону.

Лампочки, подвязанные к веткам деревьев, отбрасывали резкий свет на лица игроков. Это были Скелтон и француз Ру.

С декоративных каменных горок за игрой наблюдали Мэри Скелтон и мадемуазель Мартен.

Ру играл с полным самозабвением, буквально впиваясь в мяч горящими глазами, словно это была готовая вот-вот взорваться бомба. Он безостановочно метался у стола. На этом фоне непринужденная, даже ленивая игра Скелтона выглядела какой-то автоматической, скучной. Но я заметил, что счет неуклонно растет в его пользу. Мадемуазель Мартен не скрывала по этому поводу своего неудовольствия, сопровождая каждое выигранное Скелтоном очко жалобными стонами.