Караван Солнцеликого шада Даманхура ("бывшего", как думалось самому Повелителю Саккарема) подошел к стенам Священного города незадолго до полудня. Разведчики-джайды успели донести Энареку, что в городе далеко не все в порядке и он наверняка подвергся штурму минувшей ночью. Однако дейвани не поверил в их слова, будучи уверенным - Меддай под защитой Атта-Хаджа и город неприступен.

    Мельсина тоже считалась неприступной. До времени наступления шестой луны 835 года от Откровения Провозвестника, или 1320-го, считая от падения Небесной горы.

    * * *

    - И что случилось дальше? - хмуря брови, спросил эт-Убаийяд у Драйбена. Рассказывай, ничего не утаивая, потому что это видел только ты.

    - Демон... - Драйбен запнулся. - Нет, не демон. Духи существуют сами по себе, имеют свое собственное сознание и бытие. Это существо являлось лишь частицей некоей другой силы. Скорее воплощенная мысль...

    - Я знаю, что такое воплощенная мысль, - терпеливо сказал эт-Убаийяд и в который раз тяжело вздохнул. - Меня интересует, что именно черная тварь делала в храме-крепости.

    - Самое смешное в том, что ничего. ...Едва рассвело и ужасные призраки долгой ночи Дикого Гона исчезли, нардарец, едва стоявший на ногах от усталости, что физической, что душевной, побежал к Золотому храму. Необходимо было найти аттали и рассказать обо всем происшедшем. Халитты признали Драйбена, несмотря на непотребную одежду, и тотчас же проводили к Касару эт-Убаийяду, выслушивавшему донесения от начальников Священной стражи, приходившие со всех концов города. Аттали сделал знак обождать, отдал самые насущные распоряжения: странноприимные дома Меддаи следовало отдать под лечебницы для раненых, усилить патрули халиттов мало пострадавшей в ночном сражении Саккаремской конницей, помочь людям продовольствием и взять под строжайшую охрану величайшее сокровище Пустынного города - водоемы. Затем эт-Убаийяд отпустил своих сотников и позвал Драйбена в отдельную, донельзя скромно обставленную комнатушку, единственным украшением которой служил выложенный самоцветами на стене изумрудный треугольник Атта-Хаджа. Разговор продолжался не слишком долго - нардарец ясно, в коротких фразах, описал все, что видел сам, и высказал предположение о смерти Кэриса, на что аттали ответил:

    - Это достойно величайшего сожаления. Такой помощник в борьбе против сошедшего на наши земли зла был бы незаменим. Что ж, теперь придется справляться своими силами... Между прочим, уважаемый Драйбен из Кешта, я даже не могу вознаградить тебя по достоинству. Все халитты видели, что отрядом, принявшим на себя самый тяжелый удар Дикого Гона, командовал сотник Джасур. Аттали невесело рассмеялся. - Его привели ко мне сегодня утром, превознося его подвиги, а он хлопал глазами и ничего не понимал... Пришлось одарить его золотым пером к тюрбану, иначе вожди Священной стражи сочли бы меня неблагодарным.

    - А я так старался... - фыркнул Драйбен. - Хотя какая разница? Меддаи мы так и не защитили.

    - Ничего подобного, - отмолвил эт-Убаийяд. - Если бы не ты, погибли бы не десятки, а сотни. Я не буду спрашивать тебя о том, что ты хочешь в награду. Слава преходяща и недолговечна, золото тебя не интересует, к любым книгам библиотеки ты и без того допускаешься в любое время... Не знаю, какой ты волшебник, но то, что командир хороший, - это ясно. Прими веру Атта-Хаджа, и я сделаю тебя сотником Священной стражи. В нарушение всех традиций. Перечить моему слову никто не посмеет.

    - Нет, спасибо. - Нардарец помотал головой. - Вы не подумайте, мудрейший, это не из-за того, что я не верю в Атта-Хаджа. Почему же, верю... Просто придется сидеть на одном месте, а мне, как человеку, больше других знающему о Небесной горе и ее Хозяине, нельзя быть привязанным к кому-то или чему-то, пусть даже к Священной страже величайшего из городов материка.