Боссы вливали огромные средства в развитие Фонда и общественного движения мигрантов, деньги текли полноводной рекой. Влияние Фонда росло не по дням, а по часам, под его влияние попали даже не сотни, а миллионы мигрантов. Иногда Джафар задумывался, какая огромная и неспокойная масса людей находится под их влиянием. Как будто море кипящей лавы в жерле пока ещё спящего вулкана, который может проснуться в любую минуту. И Джафару становилось страшно.

А потом началось то, для чего и затевался весь этот многоходовый план. Напряжение в отношениях между коренными жителями и мигрантами и раньше было высоким. Постоянно вспыхивали столкновения между группами местных и мигрантов, стычки с полицией, многие районы Парижа превратились в гетто, куда полиция предпочитала не соваться. Но всё это были локальные конфликты, а боссы Джафара мыслили глобально.

Тактика была незатейливой, но эффективной. Фонд старался помогать большинству нуждающихся и при этом его эмиссары объясняли, что в бедственном положении мигрантов виноваты коренные жители Республики, которые относятся к мигрантам, как к людям второго сорта, с презрением и ненавистью. А по какому собственно праву? Ведь все люди равны. Настроения многомиллионной массы людей постепенно менялись в нужном заказчику направлении.

Но не только Фонд подогревал этот котёл ненависти, крышка над которым закрывалась всё плотнее и плотнее. Стало понятна роль криминальных структур, контролируемых Джафаром, в этом трагическом спектакле. Его люди устроили настоящий террор в отношении французов. Избиения ни в чём не повинных прохожих, публичные оскорбления в общественных местах. Особую популярность приобрели безобразные демонстративные приставания к местным женщинам, применение к ним физического насилия и даже акты сексуального насилия.

Продажные пресса и телевидение широко освещали эти события в нужном боссам Джафара ключе, возбуждая ответную ненависть со стороны коренных французов к мигрантам. Режиссируемые умелой рукой, отдельные ручейки конфликтов, сливались в полноводную реку всеобщего насилия, страха и ненависти.

И нашлись те, кто встал на защиту попранных прав, коренного населения Республики. Партия «Национальное единение», во главе с Марион Люмпен, встала на защиту простых французов. Они требовали от правительства принятия незамедлительных мер, направленных на противодействие разнузданным бесчинствам мигрантов. Популярность партии и самой Марион Люмпен, росли как на дрожжах. Народ видел в ней сильного национального лидера, способного защитить их интересы.

Доминаторы тоже не теряли времени даром. Группы молодых французов, якобы озабоченных насилием со стороны мигрантов, начали давать отпор неграм и арабам. Тут и там вспыхивали массовые потасовки. Появились раненые участники столкновений и избитые, из числа совершенно посторонних свидетелей этих стычек, которые просто оказались не в том месте не в то время.

Обстановка была настолько накалена, что не хватало только небольшой искры, чтобы Париж взорвался пожарами массовых волнений и насилия. Вопрос, когда случится кровавое побоище, был только вопросом времени. И это время настало. Не само по себе. К произошедшим событиям приложил руку умелый режиссёр.

Одним недобрым вечером, группа молодых парней и девушек из среды мигрантов, в одном из бедных кварталов Парижа, весело общались между собой. Им было весело, чему способствовали пиво, энергетики и сигареты. Молодые люди не были особо агрессивными, обычная молодёжь. Мимо проходила пожилая женщина в сопровождении двух мужчин, лет сорока. Так, ничего особенного, типичные обычные парижане.

Странным было, что они забыли в таком не очень благополучном месте, и уж совсем странным было, зачем женщине потребовалось делать в грубой и оскорбительной форме замечание молодым людям. Слово за слово и совершенно неожиданно началась безобразная драка. Внимательный наблюдатель со стороны мог бы заметить, что добропорядочны парижане движутся неестественно быстро и ловко, успешно лавируя между двумя десятками молодых людей.