– Седлайте коней! Рассылайте гонцов вассалам, поднимайте всех! Мы отправляемся в погоню! Рано или поздно они пристанут к берегу…

Эпоха пара

Возвращение

Вдалеке в море стояло несколько рыбацких баркасов. Слева по курсу открылся недалекий берег, вдоль которого и бежало судно. По прибрежным холмам, пыхтя и выпуская клубы пара, полз по неширокой колее небольшой паровоз о шести колесах и одном машинисте, трудолюбиво таща за собой три маленьких вагончика. Машинист заметил судно, и паровозик издал пронзительный свисток, в ответ над морем прозвучал басовитый ревун, звук которого отразился от берега и пошел гулять эхом над волнами. Навстречу составу выскочила из-за поворота курьерская дрезина, небольшая двухместная тележка. Сидящий впереди подросток уже отжал рычаги, тормозя и отсоединяя привод к колесам от тяжелого, почти метрового маховика за своей спиной. Второй курьер, стоявший сзади, держась за поручни, прекратил раскачиваться на педалях, раскручивающих маховик. Дрезина встала, и курьеры, соскочив со своих мест, с заметным усилием подняли ее с двух сторон и сняли с рельсов. Маховик продолжал вращаться. Машинист приветливо помахал курьерам, проезжая мимо них, и дал очередной свисток. Молодежь в этом мире без работы не сидела.

На борту, наблюдая за происходящим, стоял молодой парень лет восемнадцати, одетый в кожаные брюки и куртку следопыта. В прошлом командир скаутов Санька Гоголь, а нынче лейтенант дальней разведки Александр Гоголев опирался на фальшборт, лениво разглядывая окрестности. В выделенной ему каюте лежал уже законченный отчет о последнем походе, и наконец-то появилось свободное время, когда не надо было никуда бежать и ничего делать. Пароходик очень удачно встретился возвращающейся группе в отдаленной рыбацкой деревушке. «Прямо мечта поэта – сельская идиллия и мирная пастораль… Птички летают, рыбаки сети закинули, на берегу поля и леса, паровоз как напоминание о цивилизации… Хм… А я думал, его не раньше осени пустят, надо будет уточнить в городе… Знал бы, пошли бы вдоль железной дороги». Его внимание отвлек жаркий спор на палубе. Несколько матросов расплетали канатную бухту, и самый старший из них что-то горячо и громко рассказывал под смех остальных.

– Ты молодой еще, тебя с нами не было, – говорил старый матрос, не прекращая работу. – Здесь держи… Вот так… Да. А мы той весной, после того как нападение отбили, пошли на Питер. Собрали всех, кого могли, оставили только малолеток да стариков, ну и немного мужиков постарше, чтобы было кому работать, не все же на баб-то оставлять. Ну вот… Нас тогда вдоль берега на яхте довезли километров за тридцать от «Крестов»-то. Там еще пролив неширокий, а может, фьорд, узкий, длинный, скалы кругом. Пешком-то мы бы его долго обходили, а так по воде-то сразу на тот берег и высадили. Несколько отрядов до нас прибыли и уже лагерь разбили. Кого-то из опытных вояк заслали под самый город, прочесывать округу. Говорят, в самом Питере еще с зимы наши-то сидели, скорешились с местными и ждали, когда мы нападем. Но про то я точно не знаю, хотя слухи ходили… Ага… Так мы, значит, как все собрались, так и пошли всей толпой, разбили нас на отряды, командиров назначили. Ну, там, пограничников и тех, кто с опытом, – их-то в штурмовые группы, а мы, значит, ополчение, прикрывать должны были. Вышли за пару дней, не спеша, на луг какой-то, и там на окраине леса и встали. Из леса разведка вышла, до Питера-то всего ничего, пара километров и осталась.