— Да, в принципе, ничего такого… — ответил я. — Просто после прилёта мы потусуемся в части пару дней. Потом у нас будет своя программа: переоденемся по гражданке, возьмём другие документы и прогуляемся в Югославию. А там — до Косова. Нужно будет осмотреться, понять, что происходит, вычислить ключевых шишек, потом устранить их.

Некоторое время парни молчали. Потом Вова нервно хохотнул и сказал:

— Так понимаю, ты не шутишь.

— Нет, — ответил я. — Кстати, по деньгам поднимете гораздо больше, чем рассчитывали.

— Сколько? — уточнил Вова.

— По десятке на каждого.

Саня присвистнул.

— Так. Ты скажи главное: что с руководством? Как вопрос решил? — спросил он.

— Ну, неофициально, конечно, — ответил я. — Если всё пойдёт по плану — мы просто вернёмся в Боснию, а потом обратно, как из обычной командировки. Но на всякий случай предусмотрены планы альтернативного отхода, через Сербию и Болгарию. В общем, я подстраховался, как мог.

— Ясно… — кивнул Саня. — Хотя, на самом деле, ничего не ясно. Кто и как это планирует, прикрывает, даёт добро? Наши грушники в такие игры начали играть? Нашли благодатный материал, чтобы, если что, концы в воду, так?

— Нет, — ответил я. — Это мой проект. Контора к этому отношения не имеет. Я только согласовал наше прикрытие, всё. Так сказать, в частном порядке. Они не при делах.

Вова оглянулся назад и посмотрел на сослуживца. В зеркале я видел, как Саня пожал плечами.

— Тогда нафига тебе это надо? — спросил он, обращаясь ко мне.

— Большие амбиции, — ответил я.

— Вот оно как… — Вова цокнул языком.

— Если коротко, и чтобы понятно было — там сейчас отрабатываются технологии, которые потом против нас используют, — сказал я. — А мне же не хочется, чтобы всё это дерьмо у нас тут начиналось. Поэтому хочу обломать этих ребят.

— Этих ребят — это црушников? — спросил Саня.

— В основном, — уклончиво ответил я.

— Слушай, ты скажи: на верху у тебя крыша надёжная? — спросил Вова.

— Надёжная, — уверенно кивнул я.

— Ну здорово тогда. Меня всё устраивает.

Возле Генштаба были пробки. Мне удалось приткнутся в одном из переулков, возле набережной, так что пришлось немного пройти пешком.

В городе вовсю вступала в свои права весна: снег на тротуарах почти растаял, оставив потрескавшийся асфальт и лужи. Машины забрызгивали зазевавшихся прохожих весенней грязной жижей. Один из «бомбил» на красной «девятке» чуть не проехал так мимо нас, но в последний момент благоразумно притормозил. Должно быть, пригляделся к парням — и передумал хулиганить.

В Генштаб мы ехали для оформления служебных загранпаспортов. Понятное дело, что имевшийся у меня общегражданский для таких дел не годился. Собственно, про него руководство официально и не знало.

Теоретически документы до нас должны были ходить фельдъегерской службой, но Анохин честно сказал: «Хотите успеть — везите сами. Иначе ничего не гарантирую».

Мы и повезли.

На проходной нам долго выписывали пропуска. Прапорщик старательно выводил каждую букву в журнале. Сложно сказать, почему: может, ему нравилось ощущение, что кто-то вынужден был его ждать, а, может, он просто страдал обессивно-компульсивным расстройством. Как бы то ни было, всего через полчаса за нами спустился целый майор. Лётчик, судя по погонам, сотрудник Управления международного военного сотрудничества. Глянул на нас презрительно после чего скомандовал идти с ним в кабинет.

— Объективки? — сказал он, когда мы зашли в помещение, уставленное старой, ещё советского времени мебелью, в котором совершенно не было окон — только стеллажи с бумагами и деревянные столы.