Таймер отпадает сразу: свой график даже я не всегда могу предсказать. Радиоуправление не потребовало бы вскрытия салона и, скорее всего, я уже был бы мёртв. Значит, привязка к действию. Скорее всего, к самому элементарному: замыканию цепи зажигания.

Раз не стали делать радио, значит, у них нет резервов для круглосуточного наблюдения. Значит, скорее всего, прямо сейчас за мной не следят. Это большой плюс.

Что ж, поездка к отцу отменяется. И его надо предупредить, чтобы ни в коем случае машину не пробовал забрать с запасными ключами.

Я осторожно открыл дверь со своей стороны. Вышел, запер дверь водителя. Мне очень хотелось надавить на «гвоздик» с пассажирской стороны — но этого делать я тоже не стал. Был небольшой шанс на то, что бомба привязана именно к этому действию. Да, теперь в машину мог залезть кто-нибудь посторонний, однако же профессиональные угонщики едва ли обратят внимания на «копейку», а обычный народ, как правило, не настолько внимателен. Так что придётся рискнуть.

Перед тем, как уйти, я опустился на асфальт и заглянул под днище. И тут же обнаружил бомбу: три шашки закреплены на магнитном держателе прямо под сиденьем водителя. Провода детонатора ведут куда-то под капот.

Я поднялся и, закрываясь капюшоном, вернулся в казарму, обычным путём — через забор.

До отца удалось дозвониться на рабочий номер из кабинета Ступикова.

— Да, пап. Не забирай, пожалуйста…

— А долго она тебе нужна будет? Я-то сейчас всё равно на метро езжу. Кстати, как с горючкой-то? На бензин деньги нужны?

— Нет, пап, всё в порядке. Ничего не нужно. Может, пара недель ещё, нормально?

— Ну хорошо… не буду. Если что надо будет — ты звони тогда, предупреди.

— Хорошо, — кивнул я.

Я едва успел договорить, как в кабинет вернулся сам Ступиков. Он посмотрел на меня, нахмурившись, потом сказал:

— Так, тебя, в общем, Цой вызывает. Ему какая-то бумага пришла. Он что-то нервничает. Уж не знаю, что ты там натворил, но будь в курсе.

— Спасибо, — кивнул я.

— Дуй прямо к нему, пока он в аудиторию не зашёл, — посоветовал Ступиков.

— Конечно.

Было время самоподготовки, так что, по идее, я должен был находиться в аудитории. Учитывая, что ребята там разворачивали «полевую кухню» — могла выйти большая подстава, так что я действительно поспешил в кабинет начальника факультета.

Полковник Цой, как всегда, был спокоен и серьёзен. У него на столе лежал вскрытый конверт с многочисленными печатями.

— Иванов? — спросил он, поднимая на меня глаза.

— Так точно, — кивнул я.

— Проходи, садись, — он указал на кресло напротив рабочего стола.

Я прошёл в кабинет, стараясь не наступать на красную с чёрными полосами ковровую дорожку. Осторожно сел на краешек кресла.

Цой поднял глаза и безо всякого выражения посмотрел на меня своими чёрными глазами. Потом неожиданно улыбнулся.

— Ну что, значит, в суд поедешь? — спросил он.

— Если будет позволено, — осторожно сказал я.

— Резолюция начальника университета есть, — кивнул полковник. — Так что поедешь.

Он снова пристально на меня посмотрел, выдержал паузу, потом задал ещё один вопрос:

— Согласился сознательно? В наше время большая редкость.

— Да, — кивнул я. — Конечно.

— Никто не давил?

— Нет. Я сам.

— А почему?

Теперь я выдержал небольшую паузу, изображая задумчивость.

— Потому что так правильно, — уверенным голосом ответил я. — Нельзя всё время боятся, когда такое под окнами происходит.

Цой снова улыбнулся.