|
Он уставился на Костю и молчал, даже не шевелился. Контуженный, должно быть, решил Костя. – Иди сюда! – приглушенно крикнул он. На этот раз майор Базлов действовал куда более уверенно. Он сделал три шага по тротуару и замер, глядя на дорогу, как на реку. Идиот, решил Костя, сейчас кто-нибудь заметит! – Ну чего ты застыл?! – снова подал он голос. Базлов наконец решился и ступил на проезжую часть. Сделал он это так, словно у него плохо гнулись ноги, а еще он расставил руки для равновесия, словно бежал над пропастью. Но побежал четко поперек и сунулся как раз под ту липу, где лежал Костя. Костя схватил его за руку, она оказалась теплой и вполне человеческой, и поволок за собой в густые елки. Они не пробежали и ста метров, как майор взмолился: – Все… больше не могу… – И рухнул на траву. Он явно боялся открытого пространства. Костя огляделся и прислушался. Было по-прежнему тихо, только за Спасской башней все еще суетились «богомолы» во главе с капитаном Бухойфом. Но стрельба прекратилась. Все равно надо уходить, решил Костя. Менять дислокацию. Прятаться. Закапываться. Бережного Бог бережет. Он приглядел овражек у дальней стены, где лежал Ми-68, но перед этим решил смотаться за «пермендюром». Негоже такую штуку бросать, подумал он, ища его в густой траве. – Ты кто? – спросил танкист, с трудом отлипая от земли. – Свой… – Костя сунул ему хабар-кормилец тем краем, где тот давал жидкость. Что он на этот раз выдал, Костя так и не понял. Майор припал к хабару с жадностью человека, который не пил много-много дней. – Ой-й-й… – выдохнул он и снова присосался. Костя настороженно следил за местностью. Пока все было тихо, хотя индикатор опасности краснел все больше. Майор облегченно засопел, вздохнул несколько раз полной грудью и спросил: – Ты что, из наших? – А то… – не без гордости подтвердил Костя. Майор огляделся, явно ища еще кого-нибудь. Его мужественное, открытое лицо сделалось необычайно удивленным. – Один я, один, – сказал Костя быстро, давая понять, что знакомство состоялось. – Идти сможешь? – Смогу, куда я денусь? – натянуто улыбнулся Базлов, и с него словно спало оцепенение. – А почему один? – У него оказался сухой, благородный и запоминающийся баритон. – Потому, – нетерпеливо объяснил Костя. – Побежали! К майору явно вернулись силы. А пил он сухое крымское белое вино. Костя уловил знакомый запах алиготе. Молодец, с теплотой подумал он одновременно и о Реде Бараско, и о хабаре-кормильце; каждый, оказывается, знал свое дело и заслуживал всяческого уважения. Они пробежали наискосок до металлической ограды, скатились вниз по склону к каким-то низким строениям, похожим на хозяйственные постройки, и майор, задыхаясь, потребовал: – Дай пистолет? Дай! Там наши! – Он явно вышел из ступора и собрался лезть по склону назад. – Я дам тебе пистолет, – пообещал Костя, – дам и даже пойду с тобой. Только ты мне все расскажи. – А чего рассказывать? Я выдвигался во втором эшелоне. Первому повезло: они хоть до Красной площади дошли! А нас как недельных кутят!.. Эх, не так мы воевали, не так!.. Дай пистолет!!! – На! – Костя наконец выдавил из хабара-кормильца что-то посущественнее пирожков, что-то в кляре, пахнущее одуряюще, как в ресторане. Облизнувшись, он сунул майору еще один горячий кусок. – Свинина… – благоговейно констатировал майор и, откусив крохотный кусочек, аж зажмурился от удовольствия. – Сто лет мяса не ел. Они же нас, собаки, не кормили. – Кто?.. – А черт его знает! Мы их «песиголовцами» прозвали. – За морду? – Не-а… а черный хлеб есть? – Сейчас узнаем. |
