Ветер с грохотом ударил в оконные рамы, и Хамфри подскочил, испуганно вертя головой, потом рассмеялся над собой. Я пытался поймать его взгляд, надеясь пробудить природное мягкосердечие этого увальня, пока не вернулся Дженкс. Но надежды на него у меня почти не было: слишком хорошо он знал, как Дженкс расправляется с теми, кто ставит под удар дело.

От неестественной позы разболелись руки и плечи; я пытался вращать запястьями, но ничего не получалось, веревки впивались только сильнее. Чтобы отвлечься, я стал мысленно вспоминать лица людей, замеченных на мессе. Среди них был Ричард Годвин, он раздавал книги, которые Дженкс ввозил контрабандой. Был там слуга ректора Андерхилла Адам. Оба они служили в колледже, и у обоих хватало причин, чтобы заставить навеки замолчать тех, от кого исходила угроза разоблачения. В особенности Адам — об этом я уже думал, — который имел доступ к ключам ректора. С другой стороны, зачем этим тайным католикам привлекать внимание к своим сборищам в «Колесе Катерины»? Что-то тут не сходилось.

Я прикрыл глаза, прислонился головой к стене. Что толку в этих размышлениях, думать надо о том, как отсюда выбраться. Если мне перережут глотку и бросят умирать в каком-нибудь закоулке, от всех моих открытий никому пользы не будет. Невольная дрожь пробрала меня — слишком явно представился весь ужас положения. Не впервой моя жизнь подвергалась опасности, но такой беспомощности перед лицом неотвратимой смерти я еще не испытывал.

Я вытянул шею, пытаясь хотя бы ослабить боль в напряженных челюстях, но от этого движения разошлась рана на горле и начала сильно кровоточить; я всхлипнул от боли и невольно втянул глубже забитый мне в глотку шарф. Конец его попал в дыхательное горло, и я стал задыхаться, только головой мотал, испуская еле слышные стоны. Лишь когда я с грохотом рухнул и начал извиваться на полу, Хамфри сообразил, что что-то случилось, подскочил ко мне и принялся выдирать кляп у меня изо рта. Он извлек наконец проклятый шарф, а я остался валяться на полу, жадно втягивая в себя воздух. Из глаз потоком лились слезы.

— Я не буду вам кляп обратно засовывать, доктор Бруно, только не зовите на помощь, а то мне придется вас ударить, — почти извиняющимся тоном прошептал Хамфри, озабоченно оглядывая меня.

— Он на самом деле собирается меня убить? — прохрипел я, когда голос отчасти вернулся ко мне.

Хамфри растерялся, крупное доброе лицо его сморщилось — долг и сострадание раздирали эту истинно христианскую душу.

— Он говорит, вы предадите нас графу Лестеру, — прошептал он, и глаза его расширились в испуге. — Нас отвезут в Тауэр и вздернут на дыбу, всех, даже женщин. И вдову Кенни тоже. А я не позволю мучить вдову Кенни, — угрожающе добавил он.

— Ты любишь ее? — мягко спросил я паренька.

Хамфри изо всех сил закивал головой.

— Она взяла меня в дом, когда я пришел в Оксфорд, — заговорил он, по обыкновению, нараспев. — Шесть лет тому назад это было. Теперь у меня есть дом, хорошая работа и все равно что семья.