— Мастер Годвин вернулся? — прошептал я, переступая порог.

Привратник нахмурился.

— Кроме вас никто сегодня из колледжа не выходил. Ворота на замке.

Так, значит, Годвин еще не возвращался, и я догадывался, где могу снова встретиться с ним.

Коббет настойчиво подтолкнул меня, и я услышал, как он за мной резко задвинул засов.

Не оглядываясь я бегом побежал к Чейни-Лейн, узкой улочке, которая шла вдоль колледжа Иисуса, как раз напротив здания нашего колледжа. Строений тут, к счастью, было немного, и я сразу нашел кирпичную конюшню. Ее нетрудно было угадать в темноте и по запаху, и по негромкому ржанию, которое лошади издают во сне. Я изо всех сил заколотил в ворота, опасаясь, что в любой момент Слайхерст во главе целого отряда профессоров и студентов колледжа Линкольна явится схватить меня. С другой стороны, опасаться следовало и Дженкса с дружками — те просто убьют. Через несколько мгновений растрепанный молоденький конюх со свечкой в руках слегка приотворил ворота. В его заспанных глазах был страх.

— Сэр… — начал было он, но я без церемоний оттолкнул его и ворвался во двор конюшни.

— Мне нужен мой конь, сынок, и немедленно. Тот, на котором я приехал в пятницу, гнедой. Я доктор Бруно из свиты пфальцграфа.

Мальчик широко раскрыл глаза.

— Без мастера Клейтона я никого не вправе впускать, сэр, да еще отдать такую красивую лошадь.

— Красавчик, что и говорить, из собственной конюшни ее величества. Клянусь, я беру лошадь по праву, не краду. Давай, выводи ее поскорей.

— Мне зададут трепку, сэр, — жалобно возразил мальчишка.

Винить его было нельзя: и час поздний, да и выглядел я, с разбитой физиономией и раной на шее, отнюдь не как придворный. Мне противно было прибегать к этому средству, но делать нечего — в очередной раз я вытащил из-за пояса нож и быстро провел им перед глазами паренька. Тот беспомощно огляделся в растерянности, но никого не было.

— Пожалуйста, — добавил я, пытаясь хоть как-то смягчить свою вынужденную грубость.

Мальчик послушался: трепка показалась ему все же более радужной перспективой.

— Быстро-то его не взнуздаешь.

— И не надо. Хватит уздечки. Давай быстро, я спешу.

Мне послышались шаги, и я резко обернулся к двери. В конюшне никого не было, только лошади переступали во сне. Страх мой передался мальчишке, он молча кивнул и поспешил накинуть на моего коня недоуздок. Я неотрывно следил за воротами конюшни, перетаптываясь от нетерпения с ноги на ногу и кусая губу. О боли в руке, плечах, горле, а теперь еще и в спине, по милости Слайхерста, я почти забыл. Сейчас важно было только одно: чтобы меня не задержали.

Я не был уверен, правильно ли я сделал, доверясь Коббету, но в одном не мог с ним не согласиться: если бы я сам поскакал к Сидни, Слайхерст поднял бы на ноги констебля и стражу, — мол, из Линкольна бежал вор, — и меня не выпустили бы за городские ворота. Пожалуй, оставив пакет у привратника, я принял самое правильное решение. Оставалось только молиться, чтобы гонец оказался надежным, а Слайхерст не перехватил его.

Бедняга конюх привел мне коня, ведя его за нарядную бархатную уздечку. Громко звенели в ночном воздухе медные бубенцы, но лошадка шла нехотя, как будто обижалась, что ее потревожили затемно. Я подвел коня к камню посреди двора и вскарабкался ему на спину. Мальчик придержал створку ворот, я стукнул коня пятками в бока и поскакал налево, подальше от колледжа Линкольна.

Другой конец Чейни-Лейн упирался в Норт-стрит; я ориентировался на бледную полосу неба по левую руку — там был восток. Развиднелось настолько, что я мог разглядеть впереди крытые ряды зернового рынка, и погнал лошадь рысцой, хотя она вовсе не хотела ускорять шаг на мокрой и скользкой земле.