Руки у меня затряслись, и я чуть было не выронил документ — самый опасный документ для англичанина. Я сразу узнал его: булла, изданная папой Пием V лет тринадцать тому назад, провозглашавшая королеву Елизавету Английскую еретичкой и отлучавшая ее от Католической церкви. Булла заканчивалась прямым приказом подданным королевы не признавать ее власть и не подчиняться ей. Иными словами, папа призывал к свержению королевы.

Некоторые горячие головы в католических семинариях Европы толковали эту буллу даже как санкцию на убийство королевы ради вящей славы Господней; переправить этот текст в Англию означало совершить измену, то есть преступление, которое влекло смерть на эшафоте.

Я медленно выдохнул — и замер: мне послышалось какое-то шарканье под окном. Снова в ловушке? Возможно, это тот, кто разгромил комнату в поисках документов, но не обнаружил потайного дна? Быть может, он следил за комнатой и заметил мой огонек? Я задержал дыхание, и вновь снаружи явственно послышалось какое-то движение, странные звуки, похожие на крик младенца. Я сел на пол, все еще дрожа, но уже смеясь над собственным страхом: это всего лишь пара лис подралась при лунном свете.

Но по крайней мере испуг помог мне опомниться. Времени терять было нельзя. Я завернул пачку писем в одну из рубашек, хранившихся в сундуке, там же отыскал дорожный плащ, которым прикрыл ноющие плечи (мой собственный плащ остался в «Колесе Катерины»), нашарил наконец среди всяческого мусора на столе Норриса перо и чернильницу и поспешно набросал записку Сидни.

Покончив с этим, я достал клочок бумаги с копией шифра из ежедневника Мерсера, вложил его в письмо к Сидни и, как мог, запечатал сургучом Норриса. Схватив эту пачку, я задул коптящую свечу, отодвинул задвижку двери, которая выходила на лестницу, и тут обнаружил, что дверь заперта на замок. Тот, кто обыскивал комнату в отсутствие Норриса и Аллена, видимо, отпер дверь своим ключом и запер ее за собой. Или же он, как и я, проник через окно. Чертыхнувшись в очередной раз, я открыл окно, выходящее во двор, влез на подоконник, но в последний момент зацепился плащом за шпингалет и рухнул на больную руку, едва сдержав крик.

Я замер, молясь, чтобы мое падение никого не потревожило. Цвет неба уже менялся с черного на темно-синий. Светлеет, подумал я, надо закончить свое дело и убраться из города до восхода. Пока еще было слишком темно, и стрелок на башенных часах разглядеть не удавалось. Квадратный двор словно одеялом окутывала тишина ночи. Никакого движения, лишь вдали залаяла, зарыдала лиса.

Я хотел было подняться и бежать, как вдруг где-то вспыхнул свет фонаря. Свет быстро приближался ко мне с другой стороны двора, и я уже отчетливо различал фигуру в плаще с капюшоном. Фигура склонилась надо мной и посветила мне прямо в лицо.

— Так-так, доктор Бруно! Опять чем-то поживились? Интересная у вас привычка. Какие объяснения вы предложите на этот раз? Любопытно будет послушать. Прямо-таки не терпится.

Лица я не видел, но ядовитый тон Уолтера Слайхерста не узнать было невозможно.

Глава 18

Слайхерст грубо схватил меня за руку, но я отодвинулся от него, изогнувшись так, чтобы своим телом прикрыть бумаги.

— На этот раз вам придется все объяснить, Бруно, — злобно заговорил он, забыв свой обычный сарказм.

Я вырывался, но он явно вознамерился отобрать у меня документы. Замечательное совпадение: с чего это Слайхерст бодрствует и бродит по университету в такой час? Конечно же он следил за окнами Норриса.

— Что вы забрали из комнаты? Я должен проверить. Я требую, чтобы вы передали бумаги мне. — Голос его был требовательный, глаза тревожно блестели.