— Идите с нами, — тихо, ласково позвал Томас. — Вы же знаете, София, чем все кончится — совсем не так, как вы мечтали. Он убьет вас.

София неистово затрясла головой, крепко сжала губы.

— Томас, ты слеп, ты упрям, как всегда! — вскричала она, делая шаг к своему бывшему другу. — Всегда уверен в своей правоте и действуешь очертя голову. На этот раз ты ошибся, сколько раз можно повторять!

Леди Толлинг сложила руки на груди и нетерпеливым взглядом окинула Софию и Томаса. Голос ее оставался ровным.

— Объясните наконец, София! Кто эти люди? Кто угрожает вам смертью?

— Он бредит, миледи, он сумасшедший, сам не знает, что говорит, — затараторила София.

Томас дерзко взглянул на леди Толлинг. Куда подевались вкрадчивые манеры, которые я отмечал у него в Оксфорде.

— Ваш священник из миссии, — произнес он, отчеканивая каждое слово. — Отец Джером Джилберт.

Если ее и обеспокоило обвинение, что она принимает в своем доме католического священника и что священник этот задумал убийство, она и виду не подала, разве что уголок рта слегка дернулся.

— Ну, так спросим его самого, — предложила она все таким же ровным голосом и, шурша юбкой, прошла через комнату в маленькую прихожую с правой стороны, откуда к нам вышла София. Оттуда послышался еще один голос, и почти сразу же леди Толлинг вернулась в сопровождении молодого человека — до сих пор я знал его под именем Габриеля Норриса.

Он был, как обычно, одет в камзол от хорошего портного и в черные панталоны, простого покроя, но явно из дорогой ткани. Кожаные сапоги были украшены серебряными пряжками. Привычным движением руки откинув со лба светлые волосы, он оглядел нас — красивый, уверенный в себе, типичный сын зажиточного сельского сквайра. Ни один человек, встретившись с ним в городе или в университете, не разгадал бы в нем тайного миссионера. Он стоял, спокойно переводя взгляд с Томаса на Софию; затем взглянул на меня. Что-то понял и кивнул, соглашаясь.

— Что ж, — заговорил он, умиротворяющим жестом раскинув руки. — Объяснимся, раз это необходимо. Леди Элинор, со всем почтением я прошу вас оставить нас наедине. Нужно уладить кое-какие вопросы со старыми друзьями, прежде чем мы сможем пуститься в путь.

Леди Толлинг, как всякая женщина, желала бы досмотреть драму, которая разыгрывалась у нее на глазах.

— Но ваша безопасность, отец… — пробормотала она, указывая на меня и Томаса. — Этих людей не обыскивали…

— Я их знаю, — уверенно отвечал Норрис. — Все в порядке.

Когда за хозяйкой закрылась дверь, Норрис — или я должен отныне именовать его Джером? — обратил к нам взгляд своих безмятежных зеленых глаз.

— Доктор Бруно, — заговорил он и слегка нахмурился, озадаченный. — Я-то думал…

— Вы думали, Роуленд Дженкс прикончит меня до утра? — подсказал я.

— В общем-то да. Хотя я не так уж удивлен, что вы и на этот раз сумели вывернуться. Я предупреждал его, что с вами следует держать ухо востро — не каждому удается ускользнуть от инквизиции. — Он слегка усмехнулся, выставляя напоказ белоснежные зубы. — Вы что же, организовали на пару с Томасом собственную антикатолическую лигу? — Он коротко рассмеялся.

Держался он спокойно, легко, прямо-таки удивительно легко, учитывая все обстоятельства. Теперь, когда ему не надо было изображать из себя кутилу студента, он говорил более сдержанным и взрослым тоном, и, в очередной раз заглянув в его красивые глаза, я вспомнил слова Хамфри Причарда: отец Джером обходится с тобой так, словно ты для него — главный человек на земле.