— А если это был не кредитор? — с полным ртом возразил Сидни. — Может быть, это был продавец?

Я нахмурился.

— Что же он собирался покупать в столь ранний час? Что-то запрещенное?

В глазах Сидни мелькнула усмешка, на губах заиграла ухмылка.

— Подумай, Бруно, что покупает мужчина под покровом ночи?

Я тупо уставился на него, потом сообразил:

— Потаскушка? Но в таком случае проще было не торчать на холоде, а наведаться в городской бордель, — покачал я головой. — Даже если он ждал там шлюху, получается, кто-то еще знал, что Мерсер будет там в этот час, и этот кто-то имеет ключи от калитки. К тому же все это вовсе не объясняет, зачем обыскивали его комнату. Что-то очень важное пытались там найти — все перевернуто вверх дном, вещи разбросаны: тот, кто рылся в комнате, во что бы то ни стало хотел «это» найти.

— Ты утверждаешь, что «это» — что бы оно ни было — интересует как минимум двух человек, казначея и того, кто побывал в комнате до тебя. — Сидни, в свою очередь, нахмурился, но тут же смыл озабоченность добрым глотком пива. — Другое странно: зачем убивать человека настолько изощренным способом, да еще и не быть уверенным, наступит ли ему конец. Раз уж решил прикончить, куда проще зарезать, когда человек вышел в сад один, безоружный. Кто может поручиться, что пес загрызет его до смерти?

— Ты сам охотник, — сказал я, отрезая себе очередной кусок пирога. — Разве нельзя такого пса выдрессировать, приучить к определенному запаху, чтобы он какого-то человека считал своим врагом или добычей?

Сидни призадумался.

— Пожалуй, можно. Собака идет по следу кабана, волка — почему бы и не человека? Можно было дать псу понюхать какую-то одежду этого Мерсера. У ирландцев волкодавы участвовали в битвах, они могут тяжеловооруженного рыцаря стащить с коня. Опять же, ты говоришь, что пса морили голодом, значит, его охотничьи инстинкты обострились. — Упершись локтями в стол, Сидни задумался. — Такое впечатление, что этот пес — часть некоего замысла, постановки. Перед нами разыграли спектакль, кровавый спектакль. Человек погибает, запертый в клетке с кровожадным чудовищем. Погоди-ка, — пробормотал он, снова закидывая в рот кусок хлеба, — ведь таким способом римляне казнили первых христиан — бросали их на арену и выпускали хищников. Джон Фокс пишет об этом в «Книге мучеников».

Я замер, не донеся до рта кусок. Так и сидел с отвисшей челюстью, таращась на Сидни.

— Что ты? — Сидни тоже перестал жевать.

— «Книга мучеников». Ректор только о ней и говорит. Проповеди в часовне колледжа на этот текст читает.

Сидни свел брови к переносице:

— Хочешь сказать, кто-то решил избавиться от Мерсера, а вдохновение черпал у Фокса? — Сидни такая версия, похоже, не убеждала.

— Думаешь, притянуто за уши? Возможно, я чересчур много об этом думаю. Ты прав: скорее всего, это ссора из-за долгов или из-за женщины. Неудивительно, что ректор хочет все замять, тем более сейчас, когда в Оксфорде высокие гости.

Сидни выдержал паузу и вдруг с размаху врезал ладонью по столу.

— Нет, Бруно, ты прав! Все это очень подозрительно. Собаку впустил в сад человек, у которого был ключ, то есть кто-то из старших членов колледжа или, по крайней мере, кто-то, кто имеет доступ к ключам. По меньшей мере двум людям что-то было нужно от Мерсера, но не его деньги.