— Здесь я знаю только двоих с инициалом «Дж», — ответил я. — Джеймса Ковердейла и Джона Андерхилла, ректора. Но, возможно, это вовсе не инициал, а опять же код.

Сидни угрюмо кивнул.

— Возможно. Тут есть над чем подумать. Но пока что, дорогой мой Бруно, — улыбка вдруг осветила его лицо, — ты ни о чем не думай, готовься к диспуту. Порази Оксфорд своей новой космологией, а об этом деле пока забудь. Лиззи, давай счет! — крикнул он, заметив, что трактирщица обернулась к нам. — И большую бутыль крепкого эля на дорогу, — весело добавил он, выуживая монеты из кошелька. Трактирщица побежала за элем, а Сидни, подавшись ко мне через стол, подмигнул. — Угостишь своего друга привратника. Так уж заведено в Оксфорде: самые осведомленные люди — привратники. Подружись с привратником, и он откроет перед тобой все двери, буквально и фигурально. А теперь, Бруно, — хлопнул он меня по спине, — ступай и разберись с этим вопросиком: вертится Земля вокруг Солнца или все-таки наоборот?

Я тоже поднялся и собрался уже покинуть трактир, как вдруг у меня за спиной раздался громкий смех, крики. Дверь распахнулась, и в зал ввалилась дружная компания — четверо юношей, все, как на подбор, высокие, в дорогих кожаных куртках, шелковых камзолах и коротких панталонах с прорезями, сквозь которые видны были крепкие мускулистые ноги в тонких шелковых чулках. У каждого через плечо переброшен короткий бархатный плащ, топорщатся накрахмаленные кружевные воротники. Эти ребята даже двигались и жестикулировали одинаково, говорили громко и грубовато подшучивали над трактирщицей. Но речь их, совершенно очевидно, была речью образованных людей, и, когда парни подошли ближе, в самом высоком из них я признал Габриеля Норриса. Он тоже меня заметил и поднял руку, приветствуя.

— II gentile dottore! — крикнул он и поманил друзей к нашему столику. — Сюда, ребята, познакомьтесь с моим другом, знаменитым итальянским философом доктором Джордано Бруно и с… — Тут он присмотрелся к Сидни, признал в нем джентльмена и отвесил низкий поклон, а затем обернулся ко мне, ожидая, что я его представлю.

— Это мастер Габриель Норрис, — объявил я, и Норрис вновь поклонился. — Тот самый, который столь метко сразил нынче утром стрелой бешеного пса. А это мой друг сэр Филип Сидни.

— Вы, значит, славный охотник? — насмешливо изогнул бровь Сидни.

— Хвастаться особо нечем, сэр, пес был в нескольких шагах от меня. Я предпочитаю целиться из лука в не столь легкую добычу. — Норрис легкомысленно рассмеялся и добавил: — Однако в Шотовере охота хороша, и если вы хотите позабавиться, пока вы тут, в Оксфорде, сэр Филип…

— С удовольствием, как только небо прояснится, — откликнулся Сидни. — Вас, значит, зовут Норрис? Кто ваш отец?

— Джордж Норрис, джентльмен из Бэкингемшира, — с очередным поклоном отвечал Норрис. — Но большую часть жизни он провел во Франции и во Фландрии.

Сидни покачал головой:

— К сожалению, он мне не знаком. Во Франции, говорите? В изгнании?

— О нет, — рассмеялся Норрис. — Он купец. Торговал одеждой и всякой роскошью. Мастер своего дела. — Он широко улыбнулся и сделал общепринятый жест пальцами, словно считал деньги. Я уже начал привыкать к его разухабистым манерам. — Выпьете с нами? — весело продолжал парень и полез в кошелек за деньгами. — Эй, там! Девчонка! — нетерпеливым жестом он призвал к себе Лиззи. — Мои друзья надеются разбогатеть, выиграв у меня в очко, но меня в этом триместре никто ни разу еще не побил в этой игре.