— А ты прокляла жену?

— Не только ее! — с пылкой готовностью подтвердила девушка. — Его тоже. А тебе что, никогда не случалось никого проклясть?

— Ты предсказывала будущее? — спросил Томас.

— Я сказала, что все они умрут, а это бесспорная истина.

— Вовсе нет, если настанет второе пришествие, — возразил Томас.

Женевьева смерила его долгим, оценивающим взглядом, едва заметно улыбнулась и пожала плечами.

— Значит, я ошибалась, — заметила она с сарказмом.

— А разве дьявол не помогал тебе находить воду?

— Даже ты можешь это сделать, — сказала она. — Возьми разветвленный прутик, иди не спеша по полю, а где веточка дернется, там копай.

— А магические снадобья?

— Да какая тут магия? — устало промолвила она. — Старинные приметы и средства, о которых мы слышали от старушек, бабушек и тетушек. Знаешь ведь, наверно, что из комнаты, где рожает женщина, следует убрать все железо. Все так делают. Вот ты хоть и монах, а наверняка тоже стучишь по дереву, чтобы отвратить зло. Что же, по-твоему, этого достаточно, чтобы отправить человека на костер?

И снова Томас не ответил.

— Ты правда хулила Бога? — спросил он.

— Господь любит меня, а я не поношу тех, кто меня любит. А кого я хулила, так это лживых, погрязших в пороках попов. Я говорила правду, а они за это обвинили меня в богохульстве. А ты, поп, погряз в пороках?

— А пляски? Голой в грозу плясала?

— Признаюсь, что было, то было.

— Но зачем ты это делала?

— Потому что мой отец всегда говорил, будто так можно получить Господне наставление.

— Господне наставление? — искренне удивился Томас.

— Так мы считали. Мы ошибались. Господь велел мне остаться в Кастийон-д'Арбизоне, и это привело лишь к пыткам и завтрашнему костру.

— Пыткам? — спросил Томас.

В его голосе ей послышался ужас, и это побудило ее взглянуть на него, а потом она медленно вытянула левую ногу, и он увидел у нее на внутренней стороне бедра обезобразивший нежную кожу свежий ожог.

— Они пытали меня каленым железом, и я призналась им во всем, в чем не было ни слова правды. Признала себя нищенствующей, потому что меня пытали.

При воспоминании о муках глаза ее наполнились слезами.

— Они жгли меня каленым железом, а когда я кричала, заявляли, что это вопит дьявол, пытающийся покинуть мое тело.

Она поджала ногу и показала ему правую руку с такими же отметинами.

— Но они не тронули это, — гневно заявила она, неожиданно открыв свою маленькую грудь. — Отец Рубер заявил, что дьявол будет сосать ее и это будет мука страшнее всего, что причинили мне церковники.

Женевьева снова подтянула колени и умолкла, захлебнувшись слезами.

— Церковь любит причинять людям боль, — продолжила она, помолчав. — Тебе ли не знать.

— Знаю, — подтвердил Томас, едва удержавшись, чтобы не приподнять полы черного одеяния и показать ей свои рубцы, оставленные каленым железом, когда у него выпытывали тайну Грааля.

Эта пытка была бескровная, устав запрещал служителям церкви проливать кровь, но умелый палач может довести человека до крика, не оставив на его теле ни единой царапинки.

— Я хорошо это знаю, — повторил Томас.

— Тогда будь же ты проклят! — воскликнула девушка, к которой вновь вернулась былая дерзость.