— На стругах не больше ста человек... Куда плывут?

Чем больше думал, тем больше успокаивался.

— Нет у Ермака силы... Обманывает.

Однако по шуму в лагере, по истерическим всхлипываниям женщин в женской юрте догадался, что на чернь, на баб этот поход впечатление произвел. Ермака боятся как огня! Раз Ермак на стругах — значит, опять он силен!

Когда загнали его, как сурка в нору, в Кашлык да обложили со всех сторон — тогда весело было, ясно — недолго ему мешать ханам править Сибирью. А вон как вышло.

И лесные, дикие люди наверняка поверят, что Ермак — Бог бессмертный. Сейчас из лесов своих проклятых выползут — понатащат ясака... Как же! Защитник! Спаситель!

— Ай-яя! — Карача в ярости кулаком по дастархану ударил. — Опередил! Не дал с Сеид-ханом соединиться. Не дал собраться большому войску! Сейчас те, кто послабее духом, кто только в большом войске хорош, побегут в разные стороны. Навоз-людишки! Не такие, как у Ермака. Они гожие, когда их много, но только когда их много. Навозом можно и богатыря задавить... Но только когда их много... опередил!

Карача хлопнул в ладоши — призвал есаулов. Тихие, подобострастные, они вползли в юрту, пряча лица.

— Прохлопали! Собаки! — Карача прополз мимо них, раздавая оплеухи.

Но хитрые есаулы выли, а морды прятали, попадали оплеухи по халатам да шапкам. Однако их испуганный вид успокоил ярость Карачи, он отдышался и сказал, вернувшись на свое ханское место:

— Силы у Ермака нет! Пусть плывет, как глупая рыба, которая идет в расставленные сети! Нужно умно их расставить. Пусть в каждом стойбище, в каждом урочище верные люди запоминают каждое слово, сказанное казаками, и доносят мне. Пусть вызнают, чего он хочет и куда плывет. Куда? — И уже вслед есаулам, которые кланяясь и пятясь выходили из юрты, крикнул: — Самое главное! Узнайте, сколько у него огненного боя! Сколько мультуков? У него должно быть мало огненного боя!

Приказ возымел действие, и не только потому, что здесь, в Тав-Отузской волости, было большинство татар, но и потому, что здесь были настоящие крепости.

Полагаясь на Уральский хребет, ни Кучум, ни его предшественники не строили серьезных крепостей ни на Тагиле, ни на Туре, ни на Оби. Столетиями здесь на Сибирское ханство никто не нападал. Казачьему отряду не пришлось штурмовать ни одного правильно построенного и укрепленного урочища. Кучум бросал против Ермака в десятки раз превосходившие его силы, но сражения происходили в открытой местности — крепостей не было. Два укрепления: Карачин-остров и выдержавший четырехмесячную осаду Кашлык — были построены казаками.

Иное дело — южная граница Сибирского ханства, где шли почти непрерывные стычки с казахскими кочевыми ордами и мигрирующими на запад полчищами калмыков. Здесь бывали сражения, и серьезные сражения! Здесь сосредоточивались основные резервы Кучума. Здесь была линия обороны, здесь были и крепости. Вот здесь-то казаки и напоролись на «городок опасный Кулары».

Грозно вздымались его глинобитные стены; проверен и пристрелян был лучниками каждый вершок земли перед крепостью. Ров, вал, угловые башни, стены и крепкий, хорошо обученный, закаленный в обороне против калмыков и казахов трехсотенный гарнизон.

— А ну, братцы, навались! — рявкнули атаманы, и казаки кинулись к стенам, как всегда стараясь взять ее «изгоном», пока враг не опомнился от неожиданности нападения.

Не тут-то было! Будто поле ржи выросло перед казаками от впившихся в землю стрел. Трое повадились, раненные в шею и в лицо.

Вторая шеренга изготовилась, положила пищали на бердыши:

— Целься! Пали!

Зашипел порох! Грохнуло, окутав густым черным дымом стрелявших.