Она застала её сидящей на скамье с опущенной головой. Последняя беседа с нянькой, где девушка должна была ломать себя, чтобы не выдать свою тайну, донельзя утомила её. Она прислонилась спиною к стене, у которой стояла, в полном изнеможении, с закрытыми глазами.

Домаша испугалась.

— Что с тобой, голубушка, Ксения Яковлевна? — воскликнула она, подошедши к лавке.

Та встрепенулась и открыла глаза.

— Ах, Домаша, это ты…

— Я-то, я, а с тобой что же это, моя касаточка? Знать, расстроила тебя Антиповна.

— Нет, не то, Домаша. Начала она опять меня пытать женихом своим да свадьбою…

— Ишь, старая, сделала дело, уж и молчала бы, — заметила Домаша.

— Уехал Яшка? — спросила Ксения Яковлевна.

— Уехал уж теперь, наверное. С час, как я его видела, сказал, что сейчас же едет…

— А-а-а… — протянула Строганова.

— Только вот что, голубушка, Ксения Яковлевна, посылала я его к Ермаку-то… Только незадача вышла…

— Посылала?.. Ну что?.. Говори прямо… Не бойся.

— Да что? Ничего…

— И не думает он обо мне, и в мыслях не имеет? — вздохнула Ксения Яковлевна.

— Не то, голубушка, не то…

— А что же?

— Запропастился он куда-то из посёлка… Не нашёл его Яшка. Весь посёлок избегал, есаула встретил, Ивана Ивановича, так тот сказал ему, что ушёл-де атаман неведомо куда… Так и не мог Яшка повидаться с ним. В том и незадача…

— Значит, не судьба, — грустно улыбнулась Строганова.

— Нет, я что ни на есть, да придумаю.

— Не надо, брось, говорю… — настойчиво повторила Ксения Яковлевна.

В голосе её послышались раздражительные ноты.

— Хорошо, хорошо, не надо так не надо, — ответила Домаша.

— Расскажи лучше, как ты со своим простилася…

— Наше прощание недолго было.

— Плакала?

— Нужда была плакать… Глаза, чай, свои, некупленные, — делано спокойно заявила Домаша.

— Какая же ты бесчувственная! А он что, чай, не рад, что и послали?..

— Говорил, что неволей едет, да врёт. Чай, самому в Москве погулять лестно…

— Что же он говорил-то?

— Да ничего, обещал гостинцев да обнов привезти…

— А о свадьбе?

— Приеду, говорит, поклонюсь Семёну Аникичу, за заслугу мою, что гонцом в Москву ездил. Может, Бог даст, и смилуется…

— Конечно же, я и сама попрошу за вас дядю. Он мне не откажет, всё сделает.

— На этом благодарствую, Ксения Яковлевна.

Обе девушки встали, прошлись по горнице и подошли к тому самому окну, около которого обыкновенно стояла Ксения Яковлевна. Их внимание привлекло необыкновенное оживление, царившее в посёлке. Всё население его высыпало на улицу, собралось в одно место и о чём-то горячо рассуждало.

Толпа разделилась вскоре на две равные половины: одни двинулись из посёлка, а остальные стали расходиться по домам.

— Что бы это значило? — задала вопрос Ксения Яковлевна.

— Уж не знаю, что у них там деется, — отвечала Домаша.

Она продолжала стоять у окна, хотя посёлок принял уже свой обычный вид, только дальше в степи виднелась удалявшаяся группа людей.

— Глянь, Домаша, это он! — вдруг воскликнула Ксения Яковлевна, указав на бежавшего во весь опор по посёлку мужчину.