— Понимаю, — сказал Мартин, и на обратном пути в гостиницу он размышлял:

«Воображаю, что сказал бы о нем Готлиб».

«К черту Готлиба! К черту всех, кроме Леоры!»

«Я не намерен провалиться здесь, как провалился в Уитсильвании».

«Пиккербо со временем получит более ответственную работу… Гм!.. Он из тех, кто умеет подластиться, он непременно сделает карьеру! Но так или иначе, я к тому времени подучусь и, может быть, налажу здесь образцовый Отдел Народного Здравоохранения».

«Орхидея сказала, что зимой мы будем кататься на коньках».

«К черту Орхидею!»

Мартин с Леорой сняли второй этаж в двухквартирном доме на холме Сошиал Хилл — не холм, а небольшое возвышение среди равнины. Была незатейливая прелесть в этих сплошных лужайках, в широких осененных кленами улицах и радость в освобождении от назойливых уитсильванских соглядатаев.

Но неожиданно с ними стало заигрывать Лучшее, Общество Наутилуса.

Через несколько дней после их приезда Мартина вызвали по телефону, и мужской голос заскрипел:

— Алло, Мартин? Ну, кто с тобой говорит? Держу пари, не угадаешь.

Мартин был очень занят и с трудом удержался от слов: «Пари ваше — до свиданья». Вместо того он прогудел с радушием, какое подобает заместителю директора:

— Боюсь, что и впрямь не узнаю.

— Все-таки попробуй угадать.

— Ага… Клиф Клосон?

— Нет. А ты, знаешь ли, прекрасно выглядишь. Что, за дело? Ну, валяй дальше! Еще разок!

Стенографистка ждала, приготовив карандаши, а Мартин еще не научился не замечать ее присутствия. Он сказал с заметным раздражением:

— Ага! Полагаю, президент Вильсон? Послушайте…

— Ладно, Март, говорит Эрви Уотерс! Что ты на это скажешь?

Шутник, по-видимому, ожидал излияний радости, но прошло добрых десять секунд, пока Мартин соображал, кто такой Эрвинг Уотерс, Наконец, вспомнил: Уотерс, убийственно-нормальный студент-медик, докучавший ему когда-то в Дигамме Пи своею верой в истину, добро и выгоду. Он постарался ответить как мог сердечней:

— Так, так! Что ты здесь делаешь, Эрви?

— Что? Живу! Поселился здесь, пройдя стажерство. У меня довольно приличная практика. Слушай, Март, мы с миссис Уотерс очень просим тебя и твою жену — ты ведь, кажется, женат? — прийти к нам обедать, завтра вечером. Я тебя введу во все здешние дела.

Страх перед покровительством Уотерса вдохновил Мартина на мужественную ложь:

— Очень сожалею… очень сожалею, но я приглашен уже на завтра и на послезавтра.

— Ну, так приходи завтра в клуб Лосей, позавтракаем вместе, а в воскресенье днем придешь ко мне с женой обедать.

— Не знаю, право, — начал безнадежно Мартин. — С завтраком вряд ли удастся. А в воскресенье… хорошо, придем.

Как это ни печально, но в мире нет ничего тяжелее, чем преданность старых друзей, которые никогда и не были друзьями. Отчаяние Мартина от того, что здесь его настиг Уотерс, не рассеялось, когда он с Леорой в воскресенье в половине второго нехотя предстал перед товарищем и неистовство старой дружбы увлекло его назад, ко дням Дигаммы Пи.

Уотерс жил в новом доме со множеством стенных шкафов и матового стекла. За три года практики он успел усвоить наставительный тон и стать безнадежно женатым человеком, оброс жирком и непогрешимостью; и он усвоил много новых способов нагнетать скуку. Кончив университет на год раньше Мартина и женившись на почти богатой женщине, он был так подчеркнуто радушен и гостеприимен, что возбуждал у гостя желание совершить убийство. Его разговор был сплошною цепью сентенций и наставлений.