– Вы понимаете, что, отказываясь от брака, оскорбляете султана султанов, – вскочил с места восточного вида репортёр, возмущённо шевеля усами, но, кинув взгляд на нахмурившегося Файнберга, тут же поправился: – Газета «Таквим-и векаи», Чапан-заде Агях-эфенди. Столь небрежное отношение к его подарку – это плевок в лицо султану султанов и шаху шахов! Вы хотите международного скандала?!

– Не стоит драматизировать, – попытался сгладить ситуацию Егор Павлович, но я его перебил.

– Это был подарок? – я уставился в глаза турку и, дождавшись его кивка, продолжил: – Я его принял? Ну, пусть не я, пусть мои девочки, но они признали его по всем правилам. В остальном я волен делать с ним что хочу. Попав на территорию Российской империи и уж тем более став частью клана Ефимовых, и Аиша, и её свита стали свободными людьми. Мы приняли их, так что честь его величества Исик Хана ничуть не пострадала. В остальном же я оставляю за собой право распоряжаться членами моего клана и рода. Тем более что речь не идёт о каком-то принуждении. Девушек не заставляют менять родню и веру. Так понятно?

– Султан султанов снизошёл до неверного, и вы должны… – никак не унимался тот, но я его слушать не стал.

– Я должен только родителям, отчизне и императору, – жёстко отчеканил я, глядя в глаза охамевшему репортёришке. – Больше никто не имеет права у меня чего-то требовать. Ну а если посмеет, я всегда готов дать ответ, с оружием в руках или без.

Зал взорвался. Фотоаппараты бешено щёлкали, буквально ослепляя светом вспышек. Журналисты, словно обезумев, подскочили, хаотично выкрикивая вопросы, и, если бы не охрана, наверно, залезли бы даже на стол. Файнбергу понадобилось несколько минут, чтобы утихомирить разошедшихся дятлов клавиатуры, и то это удалось лишь после угрозы вышвырнуть всех, кто повысит голос. Но даже так репортёры успокоились лишь после того, как к паре особо рьяных действительно применили силу, вытащив из зала. Поняв, что с ними не шутят, журналюги наконец присмирели. А я мысленно восхитился их абсолютной отмороженностью. Ведь доведи они меня, или покажись бойцам СОИ, что в их действиях есть угроза жизни и здоровью, их бы перемололи в одно мгновение.

– Успокоились? – Егор Павлович суровым взглядом обвёл собравшихся. – Мне стыдно за вас, господа. Такое впечатление, что не уважаемые люди собрались, а стая обезьян, прости господи! Если такое повторится, будем принимать меры вплоть до лишения аккредитации! Надеюсь, все это поняли?

Судя по кислым мордам, дело у пресс-секретаря императора не расходилось со словом, так что можно было посочувствовать тем, кого вышвырнули из зала. Это так же означало, что их выкинули из пула приближённых к правительству репортёров и, по сути, разрушили карьеру. Но, если честно, жалости к ним я не испытывал. Я вообще журналистов недолюбливал, после того как пару раз почитал, что они пишут про нас с девочками вообще и про меня в частности. Внебрачный сын императора – это самые скромные предположения, причём две цесаревны в невестах их вообще не смущали. Статьи, где про рептилоида и пришельца, были гораздо веселее. Но намного больше было статей, где нас поливали отборным дерьмищем. Иносказательно, чтобы нельзя было прихватить за ятра, но тем не менее. И я даже знал, откуда берётся их смелость. Не зря же Афросьев считается медиамагнатом.

– Продолжаем. – Файнберг наконец окончательно навёл порядок и достаточно напугал оставшихся, чтобы те присмирели. Вон даже стали чуть меньше сверкать своими вспышками. – Давайте по регламенту дальше.

– Saturday mirror, Грэм Джонсон, – с места поднялся ещё один англичанин, менее представительный, чем прошлый, и похожий скорее на прохиндея, чем на джентльмена.