М-ль де Фреваль молча выслушала рассказ г-на де ла Миньер, прерывавшийся в лучших местах восклицаниями г-на де Вердло. По отъезде г-на де ла Миньер г-н де Вердло продолжал плакаться. Чего только не может приключиться с этим беднягой ла Миньером на дорогах, кишащих разбойниками! Теперь конец прогулкам верхом! Вовсе не следовало подвергать себя опасности нападения на каком-либо глухом перекрестке, достаточно истории с каретой на рэдонском подъеме! И, говоря это, г-н де Вердло смотрел на Анну-Клавдию с умоляющим видом. Потупя глаза и положив руки на колени, она сидела словно погруженная в какое-то глубокое забытье. Сумерки наполняли тенями комнату, и по мере того, как тени сгущались, Анна-Клавдия все больше растворялась в них. Г-н де Вердло замолчал. В этот момент вошел Аркнэн и внес огонь; в то время как он зажигал канделябры, Анна-Клавдия встала. Она направилась к двери, оставшейся открытой, и вышла.

Медленно миновала вестибюль. Войдя в свою комнату, она ощупью открыла ящик и вынула из него тщательно завернутый предмет, затем подошла к окну. Над прудом неслышно всходила луна, почти полная и уже серебряная. Поверхность воды блестела. Было тепло, и ночь обещала быть прекрасной…

VII

Небольшая дверь, выходившая из «старого флигеля» на двор усадьбы, тихонько приоткрылась, и Анна-Клавдия де Фреваль сделала несколько шагов по двору, тщательно закрыв за собою дверь. В этот послеполуночный час двор был пустынен. Он казался обширным в свете луны, высоко стоявшей в совершенно безоблачном небе. Замковые постройки отчетливо обрисовывались в серебристом воздухе. Все окна были темны. М-ль де Фреваль легким шагом пошла по залитому светом двору. Она была закутана в длинный плащ и надвинула на лоб треуголку с золотыми галунами. Дойдя до середины двора, она на мгновение остановилась и стала прислушиваться. Ничто не нарушало ночного молчания. Тогда она продолжила свой путь и направилась к конюшне. Войдя туда, она с минуту постояла неподвижно, чтобы освоиться с царившей там темнотой. Подле двери висел на гвозде фонарь, к которому было привязано огниво. Засветив огонь, она пошла к лошадям. Те из них, что закладывались в карету, были грузные, тучные и ленивые животные, которых редко беспокоили. Рядом с ними стояла та лошадь, на которой ездил обыкновенно Аркнэн, и гнедая кобыла, которой пользовалась Анна-Клавдия в тех случаях, когда нельзя было оседлать ее любимого рыжего жеребца, живого и с норовом, который повиновался ее маленьким ручкам, как повиновался дюжим ручищам атамана Столикого. При ее приближении рыжий повернул голову и посмотрел на нее своим умным глазом. Она поласкала его рукой и вернулась к нему, сняв со стены седло, мундштук и повод. Когда конь был оседлан и взнуздан, она привязала его к кольцу подле ворот, затем, вернувшись к двум другим верховым лошадям, по очереди перерезала им сухожилия передних ног, пользуясь вытащенным ею из-под плаща остро отточенным кинжалом. С жалобным ржанием оба животные опустились наземь, меж тем как Анна-Клавдия молча вытирала окровавленный клинок и засовывала его в ножны. Затем, немедля более ни минуты, она вывела из конюшни оседланного ею рыжего жеребца и, держась у стены постройки, подвела его к садовой калитке. Снова она прислушалась. Та же тишина окутывала спящие в лунном свете Эспиньоли.

Эспионьольский сад был окаймлен справа грабовой аллеей, которая выходила ко рву. М-ль де Фреваль пошла по этой аллее, ведя под уздцы своего коня. Сквозь густую листву Анна-Клавдия видела освещенные луной цветники. На лужайке торчало чучело, отбрасывавшее на траву причудливую тень. Вдруг Анна-Клавдия различила за чучелом согнувшегося человека, который, казалось, искал что-то на земле. Человек выпрямился, и она с удивлением узнала в нем г-на Куафара. Что делал он здесь в этот ночной час? Она не знала за ним привычки блуждать при лунном свете. Садовник он был отменный, но не доводил же он своего усердия до наблюдения за сном своих растений и семян! Не пришел ли он скорее поискать у манекена тюка табака, сложенного там украдкой, по уговору с ним, каким-нибудь продавцом контрабандного товара? Наверное Куафар держится настороже, ибо Анна-Клавдия заметила, как он озирался кругом.