– Типичный Зейн, – сухо бросаю я.

– Короче, пока Кэм помогал ей выбраться, он крыл Зейна матом так, что ты могла услышать это в своем Лос-Анджелесе. А потом Кэмерон вылез из воды и начал снимать футболку.

– Джини, я тут пытаюсь забыть его, а ты мне рассказываешь, как он вылезает из бассейна и раздевается, – прикрыв глаза, откидываюсь на спинку дивана. – Ты подруга или убийца?

– Слушай дальше, – выдыхает она. – В общем, он вылезает и снимает с себя футболку, чтобы выжать, а я раскрываю рот от удивления, потому что у него на боку – слева, прямо на ребрах – татуировка в виде феникса: горящая птица с распростертыми крыльями, и я сразу же вспомнила о твоей татуировке. И вот не знаю, была она у него раньше или нет.

Распахнув глаза, сажусь прямо.

– Нет, не было.

– Уверена, что не было?

– Черт, Джини, я знаю каждую родинку на его теле. Думаешь, я бы не заметила феникса?

– Слушай, я не хотела рассказывать тебе это, но он наконец-то выглядит прежним, Эндс, как раньше. Потому что после того, как ты уехала, Кэм был настолько плох, что Зейн не оставлял его ни на минуту. То ли это была братская поддержка, то ли Кэмерон просто должен был ему денег. И я не говорю, что он тебя разлюбил или что-то вроде того. Но, кажется, время и правда лечит, потому что он живет дальше. Так может, и тебе стоит попробовать с кем-нибудь? Да иду я уже, мам, иду! Все, милая, я побежала, люблю тебя.

– И я тебя.

Завершив вызов, откидываюсь на спину и прикрываю глаза. Прошло уже пять месяцев, Кэмерон живет дальше, так почему же у меня не получается? Это ведь был наш негласный уговор – отпустить друг друга и двигаться дальше, ведь рано или поздно мы обязательно встретимся.

И теперь я точно знаю, что Кэм верит в наш уговор, ведь иначе он не набил бы себе феникса. Этот рисунок на его теле значит для меня гораздо больше любых слов и клятв в любви. Опустив ресницы, я с тяжелым сердцем провожу по горящему перу на руке.

Но у Кэма кто-то появился. А у меня с этим проблемы, потому что я не хочу, чтобы ко мне прикасались: мне неприятны даже заинтересованные взгляды парней, которые оставляют номера на салфетках вместе с хорошими чаевыми. Не то чтобы такое случалось постоянно, но было пару раз.

А сейчас я так сильно хочу к Кэму, что меня просто разрывает изнутри. Прикусив губу, сжимаю кулаки; сердце стучит, а дыхание сбивается. Запустив пальцы в волосы, качаю головой. Черт возьми, у меня будто ломка. Накрывает почти так же сильно как в самом начале нашей разлуки. Сейчас я как угасающий костер, в который выплеснули виски, и вместо маленького огонька вспыхивает огромное синее пламя.

Гарри стучит в дверь, и я безумно рада, что он пришел, потому что не хочу думать о Кэмероне, его татуировке и новой девушке в поддельном «Виттоне».

– Я хотел заказать нам столик в ресторане, чтобы поесть нормальную индейку в День благодарения, – говорит Гарри, занося пакеты на кухню, пока я просто молча следую за ним. – Но в ресторанах все забито на месяц вперед, даже еду навынос не купить. Пришлось идти в супермаркет, и теперь у нас есть лишь это.

Он выуживает из пакета сэндвичи в пластиковой упаковке.

– Это единственное, что я нашел с индейкой. Белое вино, и угадай, что еще я принес? Помнишь ту допотопную штуку, что стоит под твоим телевизором в гостиной?

– Ты про dvd-плеер?

– Он самый, смотри, что я нашел, – Гарри выуживает из пакета прямоугольную коробку, на обложке которой изображены Жан Рено и Натали Портман.