— Вы меня очень разочаровали, Редгрейв, — сказала она. — Я считала вас умным человеком, а вы не делаете ничего, чтобы спасти себя от страданий.

Хартли, насколько мог, открыл свои опухшие глаза. Ее люди очень умело размягчили его для ее пыток. Они доставили много боли и нанесли увечья, но не переломали кости и не лишили его возможности говорить. Кости ломали уже потом. Он посмотрел на свои руки, привязанные к креслу, и поморщился — так они распухли. Почти все пальцы теперь были переломаны, из бесчисленных открытых ран на теле капала кровь. Он подумал о других убитых ею подобным образом и понял: сломаны пальцы или нет, но если бы ему удалось освободиться от пут, он задушил бы ее собственными руками. Его дух ей сломить не удалось, но она лишила его всяких цивилизованных манер.

Хартли посмотрел на нее и произнес страшное ругательство. Такое ругательство он не употреблял никогда. Его не очень удивило, что эти слова не остановили ее, она только разозлилась. Наверное, многие бедняги из тех, кого она отправила на смерть, выплевывали в нее такие же грубые слова.

— У тебя осталось не так уж много кожи, которую можно было бы содрать, и не так много целых костей, — сказала Клодетта. — Думаю, твоя маленькая женушка и вся ее семья, все эти колдуньи и одержимые демонами души, на которые ты так рассчитывал, оставили тебя подыхать.

— Единственный, кто одержим демонами, это ты, ты — больная, сумасшедшая тварь.

Злость, исказившая лицо, лишила Клодетту красоты.

— Они найдут тебя, ты же знаешь. У них множество необычных талантов, которые помогут им уничтожить тебя, и они не успокоятся, пока тебя не поймают и не повесят. Три долгих года я искал Жермен и Байяра, детей, которым удалось избежать участи всей семьи. Я не мог их найти. Как только Алтея и ее семья присоединились к поискам, эти дети оказались дома. Не важно, сколько у тебя денег и сколько влиятельных мужчин ты поймала в свою ловушку, Воны и Уэрлоки все равно найдут тебя и заставят заплатить за все преступления.

— Ты скажешь мне то, что я хочу знать!

— Нет. — Он посмотрел на ее людей и увидел, что их осталось всего трое. Остальные караулят дом снаружи, понял он. — И если ты продолжишь и дальше терять своих приспешников, скоро тебе придется все делать самой.

— Эти дезертиры уже заплатили за свое предательство. Я не потерплю неудачи.

— И много чего еще, судя по количеству твоих бывших любовников, которых убили или ранили за последние несколько дней. Ты оказалась опасной змеей.

— Они знали слишком много, и от них уже было мало пользы. Снимите с него сапоги, — приказала она своим людям. — Я вспомнила, что у него есть еще несколько целых костей.

Хартли сдержал инстинктивный протест. Он понимал — сейчас ему придется перенести такую боль, от которой он может завопить как девчонка. К тому же он останется инвалидом. Он поднял взгляд на стропила, когда двое людей Клодетты принялись стаскивать с него сапоги, и тут же заморгал, не веря своим глазам. Что-то шевелилось под крышей, что-то намного крупнее, чем крыса. Он попытался разглядеть, что же это, но в голове так стучало, а глаза так опухли, что ему трудно было отличить одну тень от другой. Потом, когда Клодетта резко обругала своих людей за медлительность, темная фигура попала в лунный свет, проникающий сквозь щель в крыше. Хартли видел ее совсем недолго, она тут же скрылась в тени.

Олдус. Хартли молил Бога, чтобы его друг не оказался бредом, вызванным болью, которую он испытывал. Один из людей Клодетты подхватил молоток, а другой деловито привязывал ногу Хартли к деревянному чурбану.