Ей стало неловко от его откровенного разглядывания, однако когда граф, преодолев разделявшее их расстояние в несколько шагов, приблизился, она уже успокоилась и сидела неподвижно, ожидая, пока он оглядится вокруг.

Рэтборн выбрал удобный мягкий стул, стоявший возле софы, которую занимала Дейрдре, и сел, скрестив обутые в сапоги ноги с небрежной грацией.

– Ты выглядишь ужасно! – сказал он резко, заметив темные круги у Дейрдре под глазами. – Ясно, что ты не заботишься о себе. Если бы ты осталась в Белмонте, где тебе и следовало быть...

– Если память мне не изменяет, – прервала мужа Дейрдре, – мне было приказано уехать. И я этот приказ выполнила.

– Ах это! – Рэтборн небрежно махнул рукой и добавил: – Когда это ты делала то, о чем тебя просили? Я просил тебя остаться в Хенли, но ты помчалась в Дувр. Я велел тебе отправиться в Антверпен, а ты поехала в Брюссель. Я предупредил тебя, чтобы ты не покидала большой зал, а ты тотчас же отправилась на крепостную стену. Откуда мне было знать, что в этом случае ты поведешь себя как примерная жена? Я не телепат, не умею читать чужие мысли. К тому же я не думал, что ты уедешь, не сказав мне ни слова. О нет, Ди, ты не можешь возлагать на меня вину за свой отъезд.

Дейрдре бросила на мужа ледяной взгляд из-под бровей, но тут же вспомнила о своей роли хозяйки и улыбнулась, обнажив мелкие ровные белые зубы.

– Могу я предложить тебе чаю или чего-нибудь еще? – спросила она преувеличенно ласковым тоном.

– Спасибо. «Что-нибудь» прекрасно подойдет. Может быть, херес?

Рэтборн незаметно наблюдал за тем, как двигается Дейрдре. Вот она поднялась с места с присущей ей грацией, протянула руку и дернула за шнурок звонка, соединенного с кухней и кладовой. В душе Рэтборна затеплилась надежда. Она не стала ранить его своим острым, как рапира, языком, не стала предлагать убраться прочь из дома. И вообще она вела себя подозрительно миролюбиво. Что она задумала?

Мысль о том, чтобы схватить ее в объятия и целовать до умопомрачения, была им тотчас же безжалостно отвергнута.

Вскоре в комнату внесли графин с хересом и два стакана. Рэтборн не без удивления отметил про себя, что прислуга в Марклиффе вышколена до безупречности. Белмонт, также как и его хозяин, очень нуждался в хозяйской женской руке. Рэтборн чуть было не произнес этого вслух, но вовремя прикусил себе язык. В конце концов, ведь это Дейрдре причинила ему страдания! И после всего этого ему бы следовало дать ей хорошего пинка! Какого дьявола ему вздумалось воспользоваться ее гостеприимством? Это ставило его в невыигрышное положение.

– Где они? – спросил Рэтборн без обиняков, и в углах его рта появилась жестокая складка. Если она снова попытается защищать Сен-Жана...

Дейрдре настороженно следила за ним, глядя поверх края стакана.

Она заметила смену чувств на его лице. Интуиция подсказывала ей, что следует проявлять осторожность, очень большую осторожность.

– Кто, дорогой? – спросила Дейрдре, делая вид, что не поняла вопроса, и поставила стакан с хересом на стол. Умелым движением она повернула две колоды карт, лежавшие на столе перед ней, лицевой стороной кверху.

Блестящие глаза Рэтборна следовали за ловкими движениями ее пальцев. Он будто загипнотизированный наблюдал, как Дейрдре выбрала карту из одной колоды и положила ее на стол. Потом повторила процесс другой рукой.

– Что, смею поинтересоваться, ты делаешь? – спросил он.

Дейрдре подняла на мужа глаза, и ее длинные загнутые ресницы затрепетали.

– Играю в пикет, – ответила она с невинным видом, глядя на Рэтборна широко раскрытыми глазами.

– В пикет? С кем?

– Сама с собой.