— Черт побери, Хлоя, и часто у тебя бывают столь мрачные видения?

— К сожалению, темные видения бывают чаще светлых. Предостережения, вероятно, обладают большей силой, чем приливы радости.

Немного поразмыслив, Джулиан решил, что в этом, наверное, есть какой-то смысл.

— И ты полагаешь, что Беатрис повесят?

Хотя эта женщина, безусловно, заслужила подобное наказание, он предпочел бы не говорить сыну, что его мать повесили. Хлоя кивнула и тихо сказала:

— Скорее всего так и будет. Ведь другие мои видения сбывались в точности. А Беатрис, конечно, знает, что преступления, которые она совершила, караются виселицей, и страха перед наказанием не испытывает.

— Она считает, что красота спасет ее в любом случае, что бы с ней ни случилось.

— Беатрис действительно очень красивая, — прошептала Хлоя.

Она ничуть не удивилась, что этой женщине удалось очаровать Джулиана.

— Да, красивая. Лицом и фигурой. Но душа у нее уродливая. Вспомни о том, что эта красавица оставила собственного ребенка с умирающей женщиной, одиноко живущей на болотах. И она никогда в этом не раскаялась. — Джулиан поморщился. — Вот такая Беатриб настоящая — холодная и жестокая. Именно такой я и увидел ее, когда наконец-то прозрел. И это случилось еще до того, как я узнал о ней всю правду. — Он поцеловал Хлою в щеку. — А вот ты… ты по-настоящему красива. Потому что твоя красота исходит от сердца.

Последние слова графа показались Хлое откровенной лестью, однако она не успела ответить — в этот момент экипаж остановился перед домом Лео. Когда Джулиан помог ей выйти из кареты, она хотела тут же скрыться в доме, но граф последовал за ней. И ей почему-то вдруг стало ясно, что сегодня она уже не сумеет от него отделаться. Тихонько вздохнув, Хлоя решила покориться неизбежному.

Граф же велел Уинну принести вина, затем проводил ее в Голубую гостиную. Выбор комнаты наводил на мысль о том, что он сделал это не случайно, — ведь в доме имелись и другие комнаты и они могли бы пойти в любую из них.

— Присядь, Хлоя. Нам нужно поговорить.

Джулиан усадил ее на диван и тут же сел с ней рядом. Хлоя мысленно улыбнулась, сразу догадавшись, о чем граф собирался говорить с ней. У него был чрезвычайно серьезный вид, и, следовательно, он собирался поговорить о женитьбе.

Минуту спустя Уинн принес им вина и тотчас же удалился. Проводив слугу взглядом, Хлоя снова вздохнула и попыталась подготовиться к трудному разговору. Как она и предполагала, граф начал с этого ужасного обследования.

— Хлоя, во-первых, я бы хотел попросить прощения за то, что тебе пришлось перенести сегодня. — Очевидно, испытывая неловкость, он уставился в свой бокал. — Но ты должна понять: я пошел на это вовсе не потому, что хотел удостовериться в твоем целомудрии. Ты ведь веришь мне, правда?

— Да, конечно. Я знаю, это было сделано ради Энтони. Следовало доказать, что он не мой ребенок, чтобы никто не посмел отнять у него то, что принадлежит ему по праву рождения. Только поэтому я и согласилась на подобное обследование. Да, только ради него.

Она не стала говорить Джулиану о том, что уже задавалась вопросом: не хотел ли он сам убедиться в ее невинности? Упоминание об этом ничего не дало бы, разве что обидело бы его.

Сделав глоток вина, Джулиан откашлялся и вновь заговорил:

— А теперь, Хлоя… теперь мы должны поговорить о главном, то есть о браке. Поверь, я буду тебе хорошим мужем.

Она пожала плечами:

— Знаешь, мне даже не приходило в голову, что ты можешь быть плохим.

Он заглянул ей в глаза:

— Тогда почему ты не говоришь «да»?

— А почему я должна что-то говорить, если меня ни о чем не спрашивают?

— А-а… ты хочешь, чтобы я сделал тебе предложение?

Он взял ее за руку и поцеловал ладошку.